Раевский издали наблюдал, как проводятся занятия, кивал знакомым офицерам и солдатам срочной службы. Курсанты на свежем воздухе разбирали элементы антенного блока, заучивали странные понятия: «контур», «соленоид», «узколучевой радиолокатор». Прибежал опухший Газарян со свежим анекдотом: «Сбили проклятые американцы вьетнамского летчика. Сам успел выпрыгнуть, самолет сгорел. Взяли в плен, неделю допрашивали, пытались выведать технические характеристики «МиГ‐21». Ничего не сказал. Плюнули в итоге, обменяли на своего. Встречают парня как героя: ну, как там, расскажи? «Да все нормально, мужики, только учите матчасть, там так спрашивают…»
— Как на личном фронте, товарищ майор? — поинтересовался Армен, делая кроткую физиономию. Андрей заскрипел зубами. Откуда они все берутся — эти посвященные и любопытные?
— На личном фронте без перемен, — процедил он. — Тебе заняться нечем?
— Абсолютно, товарищ майор, — признался подчиненный. — Буду рад, если найдете занятие. Побегать там, поотжиматься…
Никита Ханов больше не появлялся. В районе моря грохотало весь день, но до Ханоя не долетало. «Пляжи утюжат, — объяснил один из заместителей командира полка главный инженер Тищенко. — Там два зенитных полка не дают им разгуляться. Теперь, по-видимому, один зенитный полк…»
Повара в столовой кормили в этот день говядиной с рисом. Коровы во Вьетнаме были худые, костлявые, как говорится, но «голод не тетка», ели и их — вернее, говяжьи кости, слегка обернутые мясом. Вьетнамцы под маскировочной сеткой разбирали устройство ракеты, учились на имитаторах синхронизировать действия. Люди были неприхотливые, удобств не требовали, ели мало и быстро. Сравнительное соотношение отличников и троечников было как везде, — но во Вьетнаме большой преградой вставали трудности перевода.
Преподавательская «карьера», по-видимому, закончилась, и Андрей с жалостью поглядывал на своих коллег, несущих свет в умы ребят, многие из которых даже школу толком не закончили. «Некогда этим людям учиться, — объяснили старшие товарищи, — Родину надо было с оружием в руках защищать». Вьетнамцы сидели на земле, сбившись в кучку, слушали переводчика с открытыми ртами. А тот с трудом подбирал слова, делал уморительные гримасы. Авторитет Советского Союза был непререкаем. Каждый старший офицер — наместник бога на земле. Слово «дружба» выучили все, запоем читали советские книги, переведенные на родной язык, знали всех героев Советского Союза, особенно им нравилась партизанка Зоя, спалившая (вернее, пытавшаяся) немецкую конюшню, и на митингах они клялись «сражаться мужественно и стойко, как это делала советская партизанка Зоя». Люди были непосредственные, доверчивые, и порой это подкупало…
Следующая ночь прошла спокойно. Было странно, что ничего не происходит, и это начинало нервировать. В соседнем бунгало ругался Давыдов, получивший письмо из дома. Отправили два месяца назад, и только сейчас соизволили доставить! На буйволах через джунгли тащили — под перекрестным артогнем? Вся корреспонденция проходит по дипломатическим каналам, через посольство СССР, и где, скажите на милость, находится это посольство — на заброшенных островах в Тихом океане? Газарян посмеивался: очевидно, по ошибке на Кубу отправили, а потом спохватились и подводной лодкой через Марианскую впадину — сюда…
Утром последовал вызов к советнику командира полка, полковнику Бахметьеву. В канцелярии стучала по клавишам Ирина Макаровна, насмешливо поглядывая на прибывшего специалиста. «Не приехали еще, — мелодично промурлыкала она, — но из Хайфона уже выехали, нам сообщили. Я подумала о том же, о чем и вы, Андрей Иванович?»
— Твой дружок из органов оказался прав, — ворчливо произнес Бахметьев, когда Андрей вошел в кабинет. — Хотел бы я знать, какая сорока им приносит новости раньше всех. Сегодня отправляетесь под Качанг — это городок недалеко от 17-й параллели. Место дислокации определят вьетнамские товарищи. Поблизости — граница с Лаосом, сам понимаешь, что это значит. Будете прикрывать объекты материальной базы, разбросанные по квадрату. Американцы этим районом начинают интересоваться — видно, получают информацию, откуда на «тропу Чыонгшон» поступают грузы. Несколько раз были отмечены проникновения диверсантов — с ними удалось разделаться. Разведка противника проявляет интерес к району — снуют самолеты-разведчики, блуждают сухопутные группы. Вам придется проявлять осторожность — местность там нехоженая, джунгли и болота. Но военных в районе хватает, будете под защитой. Под Качанг направляется тот же дивизион — ты и Овчаров, но у каждого свои задачи. Взаимодействуйте с полком зенитной артиллерии, дислоцированным в районе, — там тоже есть наши люди. Удачи, майор. Пока свободны, но будьте готовы выступить в любой момент. Автобус доставит вас в Чонг Линь, где завершаются ремонтные работы…
Ремонтники в Чонг Линь трудились без сна и отдыха 48 часов — обычное дело для вьетнамских товарищей и советских инженеров. Андрей был уверен, что комплекс уже готов к работе. Офицеры получили уведомление — всем приготовиться и ждать, территорию части не покидать. Что-то неприятное сосало под ложечкой. Вещи были собраны, Андрей сидел в шезлонге у входа в бунгало, задумчиво смотрел на карту, отображающую нужный район. Городок Качанг находился в пятнадцати верстах от границы с Лаосом — и на том же расстоянии от демилитаризованной зоны. По сравнению с Ханоем и даже Ханьхо — глубокая дыра. На западе — гористая местность, к югу — сплошные джунгли, несколько деревень. Военные объекты на карте не значились, но можно представить, сколько их там находится. Наличие разделительной зоны по 17-й параллели Северному Вьетнаму было не указ. Именно здесь кадровые армейские подразделения переправлялись на юг страны, примыкали к партизанским соединениям и доставляли массу хлопот властям Юга. Но дорогу через ДМЗ быстро перекрыли, и властям ДРВ пришлось искать другие пути. Маршрут доставки войск и грузов пошел в обход — через Лаос и Камбоджу. В Лаосе шла гражданская война, и пограничные с Вьетнамом территории контролировали коммунисты. Камбоджа формально оставалась нейтральной, но принц Сианук не возражал против использования своей территории войсками Северного Вьетнама. Дорога через две страны была длиннее, но грузы доставлялись без сложностей — пока американцы не поняли, в чем дело. Совокупность обходных дорог с севера на юг вьетнамцы называли «тропой Чыонгшон», американцы — «тропой Хо Ши Мина». Эти дороги власти юга также пытались перекрыть, иногда это удавалось, иногда — нет. С конца 60-х годов на юг шел бесперебойный поток людей и техники. В районе тропы орудовал американский спецназ, наглели сайгонские диверсанты. Колонны подвергались артиллерийским обстрелам, налетам с воздуха. Но ручеек никогда не пересыхал, и патриоты получали всю необходимую помощь. С 67-го года в Камбодже шла гражданская война, затем произошел переворот, и к власти пришел проамериканский министр Лон Нол — бывший офицер французских колониальных сил. Сианука свергли, и новые власти пытались выдворить из страны северовьетнамские войска. Те в ответ провели несколько успешных операций против войск Камбоджи. Для помощи Лон Нолу США ввели свои войска в соседнюю страну — что вызвало очередную вспышку антивоенных выступлений в Америке. Спустя два месяца американцы по распоряжению Никсона покинули Камбоджу. Войска Южного Вьетнама какое-то время там оставались. В феврале 71-го при поддержке авиации началась крупная операция — Южный Вьетнам пытался перерезать «тропу Хо Ши Мина». Операция завершилась полным разгромом группировки юга, войска понесли тяжелые потери, американцы потеряли много самолетов… Теперь решили действовать иначе — уничтожать склады и базы, чтобы нечего было отправлять на юг.
Прибытие группы советников из Хайфона Андрей не пропустил. Шел бочком, маневрируя между цветущими кустарниками, стыдился самого себя. Но так уж сложилось. Он должен был увидеть эту женщину. В Нине Ивановне было что-то притягательное. И она однажды призналась в глубине аллей за сценой, где шел концерт артистов местной самодеятельности: прикипела к тебе, Андрюша, каждый раз жду тебя с нетерпением, волнуюсь сильно, как бы ничего с тобой не случилось… Можешь не бояться, не променяю тебя на другого, зацепил ты меня, даже не знаю, как теперь с этим жить… Любовные отношения в воюющей стране выглядели очень странно. Но что было, то было, и кто это первым придумал, уже не вспомнить.
Он тайком наблюдал, как группа советских граждан выгружается из автобуса. Доехали без происшествий. Нина Ивановна, невысокая, хорошо сложенная брюнетка 32 лет от роду, пользовалась успехом у сильного пола. О ее романе с майором ПВО знали не все, а многие из тех, кто знал, считали это несерьезным. В данный момент ее охаживал статный майор Конышев из 252-го ЗРП. Он следовал за женщиной по пятам, что-то увлеченно ей говорил. Она кисло улыбалась — присутствие мужчины ее явно тяготило, односложно отвечала, украдкой посматривала по сторонам, словно кого-то искала. Андрей держался в тени, не любил он выпячивать эти отношения. Происходящее между двумя требует тишины и уединенности. Нине Ивановне удалось наконец отвязаться от Конышева — видимо, сослалась на усталость и желание помыться. Она торопливо двинулась по дорожке в направлении вереницы бунгало, и майор невольно залюбовался женщиной. Случаются же жемчужины в бедных развивающихся странах! Теперь ничто не мешало подойти, Нина Ивановна была одна. Он собрался пересечь ей дорогу, губы уже расползлись в сбивающей наповал улыбке, и тут…
— А, вот вы где, Андрей Иванович, — забурчал за спиной Газарян. — Насилу вас нашел. Что это вы тут делаете?
Он чуть не взорвался! Резко обернулся, меняясь в лице. Какого, спрашивается, рожна?! Газарян оторопел, даже немного испугался. Вытянул шею, проследил за взглядом командира и, сделав туповатое лицо, проговорил:
— Мне так жаль, Андрей Иванович…
— Ну что тебе надо? — зашипел Раевский.
— Так это… Поднимают по тревоге, автобус уже ждет. Полковник Бахметьев бегает и кричит: где, мол, этот Раевский… Надо идти, Андрей Иванович.