Спали опять урывками — по полтора-два часа. Если явная опасность отсутствовала, дежурила вьетнамская смена — должные навыки им уже привили. Но во время боевой работы вьетнамцы терялись, могли допустить ошибку — на этот случай и существовали советские специалисты. Спать в кабинах было невозможно — в качестве казармы использовали автобус, который сержанту Калинину выдали взамен сгоревшего. На позициях располагалось отделение срочников, призванных обслуживать транспортно-заряжающие машины и быть на подхвате у офицеров, так как не все операции доверялись вьетнамцам, какое бы рвение они ни проявляли. Оружия у солдат не было — выполнять охранные функции в их обязанности не входило, с этим справлялся усиленный и полностью укомплектованный взвод Зуена.
Автобус не был такой душегубкой, как стальная кабина управления, Калинин распылял в нем какую-то гадость, призванную убивать насекомых. Химия лишь частично справлялась с задачей, от обилия «благовоняний» кружилась голова, и сержанта кляли последними словами. Приходилось, укрывшись марлей, спать, невзирая ни на что. Калинин демонтировал несколько задних сидений, чтобы расширить пространство, но этого было недостаточно. «Куда ты прешься со своей раскладушкой? — ругался Давыдов, когда лезущий напролом Газарян отдавил ему все ноги. — Сейчас наша очередь спать, иди, защищай светлое завтра вьетнамских детишек…»
Вполне объяснимая тревога заставила проснуться через сорок минут — Раевский поднял своих товарищей, погнал их на пост: «Не спите, а то замерзнете! А ну, марш к печке!» — «Вы даже не представляете, товарищ майор, как хочется замерзнуть, — стонал Вадим Гарин. — Эх, сейчас бы голым задом — да в снег!»
На следующее утро разведка упустила появление «Фантомов» со стороны тайских баз! А когда опомнились и сообщили, вражеские самолеты уже можно было наблюдать на экранах радаров! Самолеты шли на высоте свыше пяти километров, и «тропа Хо Ши Мина» их мало интересовала. Они подходили к квадрату, который прикрывал ракетный комплекс Раевского, шли на склады и нефтехранилища. «Прорвутся, черти!» — мысленно чертыхался Андрей, ловя и удерживая мишень. Слишком много самолетов, а ЗРК в районе один, не считая практически бесполезных зенитных батарей. И крайне неприятно, что «СА‐75» может вести одновременный огонь только по одной мишени — одиночными выстрелами или короткими очередями по две-три ракеты. Охватывать одним залпом несколько мишеней — до такого военно-научная мысль еще не дотянулась…
— Мало нас, товарищ майор, очень мало… — бормотал Газарян, думавший о том же. — Не сможем обслужить всех этих клиентов. Ладно, хотя бы попробуем…
Подразделение блестяще справилось с поставленной задачей! К черту пессимизм, делай что должно, и будь что будет! Ночью материальные склады действительно пополнились: разгружались колонны, прибывшие из Ханоя. В основном стрелковое оружие, обмундирование, продукты питания. Возможно, совпадение, что в этот день американцы затеяли массированный налет. Присутствие ЗРК стало для них сюрпризом — очевидно, их информированность ограничивалась только складскими делами. Транжирить ракеты откровенно не хотелось. Пусковые установки стреляли по очереди. Тяжелые ракеты взмывали в воздух, уносились на цель, до которой было десять километров. Обильный пот струился по телам, требовалась полная концентрация, чтобы сопровождать ракету. Отказов бортового оборудования в этот день не отметили — просто божий подарок! «Фантом» зарылся носом, ухнул вниз. Он падал, объятый дымом и пламенем. Из огня вывалился обожженный парашютист, у него хватило сил дернуть за кольцо, после чего он потерял сознание и падал куда придется, в данном случае — в расположение вьетнамской армии. Но строй не ломался, самолеты шли, плавно снижаясь. Снова залп — на этот раз, чтобы гарантировать попадание, выпустили две ракеты. «Фантом» завалился на крыло, стал выписывать круги, оставляя за собой дымный шлейф. Пилоты второпях покидали кабину. «Армен, держи ведомого, не упусти…» — твердил Раевский. «Держу, Андрей Иванович, не вырвется, зараза… Пять километров до объекта, ладно, пусть попробуют прорваться…»
Андрей ловил себя на странной мысли: ведь зачастую пилоты видят, как к их самолету подлетает ракета, и можно представить, какие чувства обуревают в этот момент. Может, конечно, и мимо пролетит эта «дура», но все равно в штаны наложишь. Хотя почему «дура»? Вовсе не дура, умное и сообразительное устройство — даром, что ли, лучшие умы страны трудились над ее созданием…
Еще один залп из двух ракет — слишком высоки были ставки. Зацепило за крыло, взорвался двигатель, отметка пропала с экрана. «Есть контакт!» — торжествующе воскликнул Газарян. Сдали нервы у пилотов. Сослуживцев расстреливали у них на глазах — в том районе, откуда не прогнозировалась подобная опасность! Последняя ракета в обойме ушла в «молоко», но это уже не имело значения. Половина машин из атакующей когорты была потеряна. Самолеты сбросили бомбы, не дойдя до нужного района. Джунгли покрылись частоколом разрывов, но там не было никаких объектов. Облегчившиеся бомбардировщики набирали высоту, разворачивались, чтобы взять курс на базу. Только один самолет прорвался через воздушное заграждение. Он резко снижался, чтобы выйти из зоны досягаемости ЗРК. О том, что пусковые установки были пусты, пилот не знал, ждал неминуемой атаки. ЗРК молчал — он сделал все, что мог, и даже больше. Но и у этого пилота нервы шалили. «Карьера» камикадзе в американских ВВС не имела популярности. Он избавился от бомб, не долетев до арсенала, координаты которого, безусловно, имел. Вспыхнул сильный пожар, но взрывов не было. Позднее поступит информация, что пожар на нефтехранилище ликвидировали за два часа — ущерб большой, но не фатальный, все могло быть хуже. Самолет, сбросив бомбы, отвернул в сторону — его встретил плотный огонь зенитных орудий, и пилоту пришлось увертываться.
Победе радовались бурно. Вьетнамцы пели бравурные песни, прибежал взволнованный товарищ Зуен, схватил руку Андрея и долго тряс ее, расточая дифирамбы советским воинам. «Подумаешь, делов-то, — смущенно говорил Андрей. — То же самое, что вороне из рогатки в глаз попасть. У нас еще с детства опыт наработан».
Цепь солдат пошла по джунглям — отлавливать сбитых летчиков. Урчали ТЗМ с ракетами в полуприцепах, стыковались с пусковыми установками — полным ходом шло перезаряжание. Из специального подземного хранилища, залитого бетоном, извлекли третью партию ракет, готовили к погрузке на ТЗМ. Расчеты работали отлаженно. Но прыгнуть через себя не могли — упорядоченность действий и технику безопасности никто не отменял. Разведданные не поступали, связь с командованием ЗРП в этот день отсутствовала, комплекс Овчарова располагался на другом участке. Полагаться можно было только на себя — благо ракет хватало и техника для их доставки тоже имелась.
Второй налет последовал через час — подразделение успело подготовиться. Эта атака была серьезнее первой — о наличии ракетного комплекса американцы уже знали. На подступах к квадрату разгорелся нешуточный воздушный бой. Для острастки ухали зенитки. С ближайшего аэродрома поднялись старенькие «МиГ‐17». Экипажи были вьетнамские, особой результативностью их действия не отличались. Но мужеству летчиков впору было былины слагать. Они справно путались у американцев под ногами, ломали их боевые порядки, вносили сумятицу. Два истребителя были подбиты ракетами «воздух — воздух» — один буквально рассыпался, рухнул по частям, из второго успел выпрыгнуть пилот, которого на земле встречали как героя. ЗРК Раевского за остаток дня выпустил двенадцать ракет, сбил четыре самолета. Еще один получил серьезные повреждения, но летчик вывел его из-под огня и ушел на базу. Сквозь слабенькую систему ПВО прорвались два истребителя-бомбардировщика, сбросили бомбы. Хранилища ракет не пострадали, но пожары на объектах разгорелись сильные. Раевский злился, но что он мог поделать? Люди сделали все, что могли. «Все в порядке, товарищ майор, мы славно поработали, — бормотал уставший, как собака, Романчук. — Представьте, если бы нас тут не было». Но всегда хочется чего-то большего, и при мысли, что при налетах пострадало гражданское население Качанга, охватывала злоба.
Последний налет был самым тяжелым — похоже, американцы вычислили координаты ЗРК. Часть самолетов отклонилась от маршрута, взяла курс на юго-восток, и это могло означать лишь одно: сейчас прилетит! Раскалилась аппаратура, кабина станции наведения пылала жаром. Отметки на экранах плясали перед глазами. Заряженными оставались только две пусковые установки. Это были «F‐105», они уверенно шли, выстроившись в шеренгу. Сомнительно, что пилоты обладали полной информацией о развернутом на земле комплексе. Но даже если начнут садить по площадям, мало не покажется! Первая ракета сбила самолет, идущий во главе строя. Вряд ли там кто-то выжил — «Тандерчиф», кувыркаясь, падал в джунгли. Нескольких секунд на принятие решения о катапультировании — крайне мало. Остальные меняли высоты, ставили помехи, уходили то влево, то вправо. Последняя ракета по пологой траектории умчалась в цель, но прошла мимо самолета, буквально рядом, пилот в последний момент сумел применить какой-то хитрый прием. До слез обидно! Оба уцелевших самолета сбились с курса, сбросили бомбы с большой погрешностью. Они взрывались слева, справа от стартовых позиций, дрожали кабины, звенело в ушах. Грохот стоял адский. Газарян сжал виски ладонями, тупо раскачивался, а Андрей успел выскочить на улицу. Полоскало безжалостно, слева и справа бесилось пламя, взлетали в небо деревья и кустарники. Стих гул моторов — бомбардировщики, отбомбившись, убрались восвояси…
Ущерб оказался незначительным. Пара контузий, сломанный шлагбаум, две пусковые установки засыпало землей. Все бомбы легли в стороне от позиций. Бог, как видно, существовал, хотя его милость проявлялась весьма странно. Люди сновали по позициям, как сомнамбулы, многих качало. Ругался сержант Калинин — что-то про шутку, повторенную дважды, так как снова досталось автобусу. Но на этот раз ничего необратимого — вылетели стекла, пробило шину, задний бампер живописно порезали осколки. А ведь это государственная собственность, ему за девять жизней не рассчитаться!