Зенитный комплекс, с учетом некоторой потрепанности, был готов продолжать бой. На джунгли укладывались сумерки, вьетнамские операторы сканировали воздушное пространство, а офицеры мрачно курили, воспользовавшись передышкой, наслаждались тишиной и покоем. Американцы явно выдохлись. Заработала линия связи, в эфире послышался возбужденный голос подполковника Коняева:
— Ты молодец, майор, объявляй своим подчиненным благодарность! И в свой адрес прими! Вьетнамское командование довольно. Вас представят к наградам за мужественное выполнение интернационального долга. Объекты пострадали, но жить будут, ущерб в пределах нормы. У Овчарова дела хуже, потерял две пусковые установки, но наши все целы, и то хорошо. Согласно данным разведки, в ближайшие часы налетов не будет, часок-другой можете поспать. Но чтобы люди на посту находились постоянно! Ты уж проследи за этим. Будь готов к завтрашнему дню, боеприпасы вам подвезут.
— Товарищ майор, давайте помоемся, — взмолился Газарян, — мочи больше нет ходить в таком виде! Хоть трусы с рубашками постираем — мы же провоняли насквозь. В ста метрах от нашего участка скалы, там термальные источники — даже воду греть не надо, такое добро пропадает! Мы быстро, товарищ майор! Одна нога там, другая здесь, даже заскучать не успеете!
— Не понял, — нахмурился Андрей, — то есть меня из списка купальщиков вы исключили?
Процесс помывки в братской республике часто выливался в утомительную процедуру. Добывать горячую воду приходилось с такими же сложностями, как золото на колымских рудниках. Грели в химических машинах, банально в ведрах на кострах. Вьетнамцы — даже самые понятливые и сообразительные — не могли взять в толк, какой смысл в жаркую погоду мыться горячей водой? Это было непостижимо для них. В конце трудного дня сооружали загородку из соломенных циновок, прикрывающую самые интересные места, и там мылись. Вьетнамские военнослужащие интереса не проявляли — привыкли, что русские так делают. А вот если поблизости оказывалась деревня, то собирались все жители от мала до велика, стояли в стороне и смотрели, как русские моются. Это было для них чем-то вроде мультфильма с детективным уклоном — ЗАЧЕМ? Смотрели внимательно, иногда отпускали замечания. Дети таращились с открытыми ртами. Молодые женщины застенчиво отводили глаза (или делали вид), но никуда не уходили. Поначалу это было непривычно, дискомфортно, старались быстро помыться и во что-нибудь закутаться. Потом привыкли, перестали обращать внимание. Женщины шушукались, хмуро смотрели седые сморщенные старухи — и такое повторялось в каждой деревне. Практически все население собиралось на «спектакль». Вот и сегодня без этого не обошлось. Деревня была в низине под боком. Мирные жители во время обстрела прятались в овраге, а когда все закончилось, стали подходить к лагерю. Охрана близко не подпускала, но им и не требовалось. Горячие источники находились в скалах, за пределами запретной зоны. Каменные глыбы живописно обрамляли природные ванны изрезанной конфигурации. Вода была теплой, практически горячей, она вытекала из-под камней и впадала в подземное озеро. «Советские офицеры трусов не снимают», — посмеивался Газарян, перебираясь на четвереньках в горячую ванну с зазубренными краями. Он погрузился по шею и застонал от наслаждения. Остальные сделали то же самое. Подводные струи массировали натруженные тела, люди расслабились, таяли от блаженства. Горячая вода имела странную консистенцию, походила на пуховое одеяло.
— Все, мы пропали… — пробормотал Давыдов, закрывая глаза. — Товарищ майор, это была никудышная идея, мы разлагаемся, не хотим шевелиться. Если сейчас налетят «Фантомы», то и хрен с ними…
— Я остаюсь, воюйте сами… — шептал Газарян.
Андрей тоже расслабился, даже забыл, где находится. Но командир должен помнить обо всем: он открыл глаза, обозрел свое «разложившееся» войско, утонувшее в горячей воде. Люди были никакие, их можно было брать голыми руками.
— Так, я не понял, — нахмурился майор. — Был приказ воспарить над обыденностью? Просыпаемся, товарищи офицеры, а то, погляжу, разложились вы тут, как мертвецы под тропическим солнцем. Спортом лучше займитесь.
— Спорт вреден, товарищ майор… — умирающим лебедем тихо ответил Газарян. — Вы не волнуйтесь, мы еще минутку поразлагаемся и встанем в строй… Товарищ майор, а можно устроить, чтобы отсюда до конца войны не выезжать? Место хорошее, воюем с огоньком, вон, девчонки молоденькие на нас смотрят…
Посмеивались вьетнамские военнослужащие, курсирующие по периметру «ванны молодости». Несколько десятков человек в бедных крестьянских одеждах стояли, сбившись в кучу, молча смотрели, как моются странные белые парни. Они бы и ближе подошли, но не пускала охрана. Ничего неприличного в своем поведении они не видели, и отгонять их было бесполезно — только лишние обиды. Мыться в таких условиях было не очень комфортно, вытираться — тем более. Впрочем, со стороны лагеря уже спешил товарищ Зуен со стопкой чистых полотенец, улыбался улыбочкой авгура. Он жил в СССР, знал, что такое горячая вода из крана, и понимал терзания советских людей…
С наступлением темноты последовал приказ: срочно передислоцировать подразделение! Противнику известны его координаты. И если до сих пор не разбомбили, то это вопрос времени и сложной американской бюрократии. Десять километров на запад — вьетнамские товарищи уже определили место. Утром будут налеты, вести огонь из засад, использовать муляжи, которые вьетнамцы сооружают быстро и в любых количествах! Действовать по обстановке, в случае необходимости многократно менять позиции!
Бегали люди, кричали командиры. Ровно час на перевод комплекса из боевого положения в походное! Сворачивалось антенное оборудование, разъединялись кабели. Ревели, выбираясь из укрытий, тяжелые транспортно-заряжающие машины. Работали вьетнамские расчеты, солдаты срочной службы сержанта Сабурова. Комплекс был готов к передислокации через 55 минут. Прибыли офицеры армии ДРВ, знакомые с местностью и планами командования. Ушли вперед «прокладчики» маршрута. На месте осталось подразделение для установки муляжей, остальные двинулись на запад. «Уралы» шли проселочными дорогами, свет фар прорезал тропическую тьму. За мощными грузовиками тянулись автобусы, машины сопровождения. Колонна двигалась какими-то вычурными зигзагами — на первый взгляд нелогичными, огибала населенные пункты. «Так надо. Работает вражеская разведка, — объяснил товарищ Зуен. — А еще есть подозрение, что среди наших высокопоставленных военных затесался вражеский шпион, передающий информацию южновьетнамскому командованию. Поэтому о том, что сейчас происходит, знают только несколько человек. Есть надежда, что маневр останется незамеченным для противника. В тех местах, куда мы идем, почти нет населенных пунктов, в нескольких километрах — граница с Лаосом, очень сложная местность, поэтому надо быть осторожными. Нам приданы дополнительные силы — два отделения охраны с пулеметами и ручным гранатометом. Однако, надеюсь, это не понадобится».
Наступивший день был не лучше предыдущего. Зачем, спрашивается, мылись? Иссушенные тела обрастали потом. Андрей злился — в этой местности он слабо ориентировался, топографических карт не существовало — по крайней мере, в распоряжении советских специалистов. К джунглям примыкало море тропической зелени. С ветвистых деревьев свешивались пышные лианы, безымянные вьюны-паразиты, усыпанные крупными цветами. Площадку выбрали сравнительно удачную — пусть и с перепадами по высоте. Среди безбрежного моря низкорослой растительности имелось достаточно полян и пустырей. В темпе трудились команды, приводя ЗРК в боевое положение. Ощущалось неудобство — новое место, непонятная обстановка. Командиры докладывали: пусковые установки к бою готовы, станция разведки и целеуказания приступает к слежению, электропитание на узлы и элементы подано. Завершались маскировочные работы.
Перед рассветом зарядил мелкий и густой дождь, расквасил землю, заштриховал сереющее пространство косой линейкой… Еще не рассвело, когда по линиям связи пробежала тревога. С баз ВВС США в западной части Камбоджи поднялись самолеты! Ставленник Америки Лон Нол попустительствовал строительству аэродромов. Объекты возвели в сжатые сроки, особо не афишируя процесс — вторжение в Камбоджу западная общественность восприняла болезненно. Пока не знали, куда они шли — в такие подробности американские штабы вьетнамских агентов не посвящали. На молодую свободолюбивую республику двигался целый рой. Эскадрильи разделялись, разлетались кто куда. Из центра приходили оповещения: снова идут на Ханой, на Хайфон, полтора десятка «Фантомов» и «сто пятых» разворачиваются на лаосской границе, заходят в глубь вьетнамской территории, движутся к Качангу, где военные объекты особой важности раскинулись на территории в десять квадратных километров…
Налеты в этот день были особенно упорными. Самолеты слетались как на мед — из Камбоджи, с Гуама, с тайских и индонезийских баз. Тактику действий из засад ракетчики уже обкатали. Иногда она приносила плоды, иногда была бесполезной. Но всякий раз возникали нюансы и сложности. Волнение зашкаливало — как столбик термометра в кабине. Мишени приближались с запада — от лаосской границы. Часть самолетов осталась там, работала на «тропе Чыонгшон», откуда доносились взрывы, хлопала зенитная артиллерия. Остальные двинулись на объекты у Качанга. Согласно поступившим данным, в город прибыл ЗРК из 278-го ЗРП Народной армии, так что беззащитным город не остался. В обязанности Раевского входило вносить сумятицу в атакующие порядки и прореживать ряды наступающих. Предполагался фланговый обстрел. Но жизнь внесла свои коррективы. Американцы действительно имели координаты стартовых позиций Раевского — но, слава богу, вчерашние координаты! О том, что комплекс сменил место дислокации, американцы не знали. Шесть самолетов шли развернутым строем на высоте четырех километров. Отметки плясали на экранах.
— За работу, товарищи, — процедил Андрей. — Встретим гостей там, где они не ждут…