Дверь раскрылась и в комнату вошёл монах в серой робе и капюшоне, скрывающем лицо. Остановился перед столом и низко поклонился.
— Доброе утро, Пётр. — Сказал понтифик, отставив кубок. — Ты сегодня… рано. Неужели преодолел страх солнца?
— Дело безотлагательное. — Проскрипел Пётр Пустынник.
На мгновение под капюшоном мелькнул кончики клыков. Себастьян поёжился, в присутствии вампира вечно ощущает себя куском мяса на обеденном столе. Хоть отродье и верно церкви.
— Что ж, я слушаю.
— Бич Божий вернулся.
Папа Римский поперхнулся, глаза полезли из орбит, а на лбу выступила испарина. Слуга вопросительно коснулся плеча, но понтифик отмахнулся и указал на дверь. Глухонемой поклонился и торопливо удалился.
— Ты уверен?
— Да, один из моих птенцов его видел на подходе к Риму.
— Так почему не убил?!
— Ваше Святейшество, — с явной насмешкой сказал Пустынник, — в своём уме? Бич убивал гвозденосцев и напитанных кровью Бога лучших мечников. Что ему сможет сделать один слабый вампир? Птенец поступил разумно, и мы должны быть благодарны.
— Что предлагаешь делать? — Спросил Себастьян, прикусывая ноготь большого пальца.
— Выжидать. Бича не было почти двадцать лет и такое объявление… может быть простой случайностью.
— А вдруг он знает о Нём? Ведь не просто так явился!
Вампир издал звук похожий на смешок, но с присвистом.
— Так даже лучше или вы довольны действиями этого… мессии?
***
Рим встретил Орландо и Кармен стойким амбре вываренной мочи от квартала дубильщиков. Полуденное солнце, несмотря на холодный ветер, прогревает воздух и усиливает смрад. Девушка зажала носик двумя пальцами и зарылась в сено, зыркая из кучи на мечника.
Орландо поморщился, но не более. Потянул вожжи, направляя коня в сторону от запахов. Дома на окраине построены как попало, часто с перекосами. Улицы полны народу, спешащего и горластого. Телегу оббежала стайка чумазых ребятишек, скрылась за обгрызаным временем зданием общественной бани.
Уличный проповедник с безумным взглядом осенил Орландо святым знамением. Загорланил молитву, вскинул руки к небу и мелко затрясся. Парень проводил его взглядом, направил коня к широкому зданию, на крыше которого красуются вилы с насаженной копной сена. За низкой, скорее декоративной, оградой красуется статуя из грязного мрамора, выбеленная солнцем, как кость в пустыне.
У подножия стоят банки с цветастой краской. Тощий мужчина старательно красит кистью «юбку из ремней» статуи. Орландо остановил коня и крикнул художнику:
— Эй, ты чего это делаешь?
— А что, не видно? — Огрызнулся мужчина, нанося очередной слой краски. — Крашу.
— Но… зачем?
Художник тяжело вздохнул, повернулся, закатывая глаза и всплеснул рукой с кистью. Капли краски полетели во все стороны, попали на кого-то из прохожих. Тот забурчал, но торопясь скрылся в людском потоке.
— Что значит, зачем?! Я реставрирую! Возвращаю исконный вид!
— Но… разве она не была такой изначально?
— Нет! Скульпторы Рима делали их из расчёта на покраску!
— Но… разве она вот так… не красивее? — Пробормотал Орландо, разглядывая точёный мраморный профиль неизвестного воителя.
Художник открыл рот для возмущённого выдоха, поперхнулся и оглянулся на статую. Хмыкнул, отошёл на пару шагов, и замер, поочерёдно склоняя голову к плечам.
— Хм… а ведь действительно… в чистом мраморе есть нечто благородное. Но я всё равно её покрашу.
— Почему? Она ведь станет в разы хуже! — Воскликнул Орландо.
— Мне заплатили за это, а красота, увы, проигрывает пустому брюху. — Вздохнул художник, не отрывая взгляда от статуи, прицокнул языком и повернулся к парню, хмыкнул. — Молодой человек, а у вас хорошее лицо.
— Эм… спасибо, наверное.
— Хотите заработать пару монет, просто постояв в одной позе?
— Не очень.
— Я хочу сделать статую Алариха! — С апломбом заявил художник, будто не слыша отказа. — А ваши черты так похожи на его описание! Я вам заплачу две серебряные монеты!
Орландо покачал головой и тронул поводья. Конь послушно тронулся с места, заводя телегу во двор постоялого двора.
Глава 33
Постоялый двор пахнет кашей и кислым пивом. В центре помещения на полу вылизывается пёстрая кошка с ободранным ухом, а из-под стола на неё косится собака. Хозяин, тощий мужичок с тонкими плечами и одним глазом, подметает дальнюю сторону. Завидев посетителей тяжело вздохнул и поплёлся за стойку. На половине пути махнул рукой и прогнусавил:
— Чего вам? Комнату на час, вина?
— Комнату на две недели, самую чистую. — Ответил Орландо, щелчком бросая на стойку золотую монету.
Хозяин выпучил глаза на жёлтый кругляш, ударившийся о доски, сглотнул и хлопнул по нему ладонью. Лицо растянулось в широченной улыбке.
— Эт да... эт мы сейчас!
Прижимая монету к солнечному сплетению, забежал на кухню. Орландо и Кармен опустились за столик в вычищенном углу, слушая, как хозяин на кого-то кричит. Вскоре из кухни выметнуло троих работников с полными вёдрами. Косясь на посетителей, взметнулись по лестнице, на втором этаже загремело. Кто-то заругался.
Вскоре к столику подсеменил хозяин с подносом, поставил перед гостями глубокие тарелки с тушеными бобами и мясом. Орландо потянул носом горячий пар и довольно цокнул языком. Потянулся за деревянной ложкой.
Кармен взглянула на прибор с недоумением, как рыцарь на глиняный меч. Перевела взгляд на спутника, что черпает ложкой и швыряет в рот странную еду, при этом щурясь, как кот на мартовском солнце.
— Что такое? — С набитым ртом спросил Орландо.
Лицо парня раскраснелось, а на лбу выступили бисеринки пота. Хозяин не скупился на специи. Девушка подняла ложку двумя пальцами на уровень глаз и осторожно коснулась ногтем.
— Она... деревянная!
— Ну да, из глины как-то сложно делать ложки. Хотя я пользовался такой... из запечённой, но она быстро сломалась.
— Она не серебряная, а деревянная. — Повторила Кармен, широко распахнув глаза и будто не слыша Орландо. — Деревянная...
— Ты есть будешь?
— Я не голодна.
— Отлично!
Орландо торопливо подвинул тарелку и перевалил содержимое. А когда закончил, осоловело откинулся на спинку стула, сцепив ладони на заметно вздувшемся животе. Ухнул и пробормотал, глядя в потолок:
— Ух... давненько я такого не ел! Будто целую вечность! Настоящая, мужская еда!
— Я думаю, — заметила Кармен, морща носок и косясь на деревянные ложки, — в замке готовили лучше.
— Ага, — ответил Орландо, — слаще, изысканней, но это... О! Это настоящая мужская еда, ни одна женщина или напыщенный поварёнок такого не сделает.
— Да чем она лучше то?!
— Плотная, нажористая и простая! Лучше ничего нет! Это как кусок мяса зажарить над углями и посыпать золой!
Глаза Орландо мечтательно закатились, будто заглядывая в далёкие детские воспоминания. Кармен вздохнула, мужчин не понять. Если они действительно созданы по образу и подобию Бога... то страшно подумать, каков Господь на самом деле!
***
Комнату отдраили до блеска, да так тщательно, что даже потолок промок. В углу поставили курильницу с благовониями, чтобы ветер от квартала кожевников не омрачал отдых. Кровать, кажется, поставили новую. Бельё уж точно. Кармен придирчиво потрогала простынь, грубовата, но пристойна и чистая. Без вшей или клопов.
Орландо повалился на кровать, не снимая одежды, закрыл глаза и отвернулся к стенке.
— Ты чего?! — Выдохнула Кармен.
— Подремать хочу, после сытного обеда всегда в сон тянет.
— Ты же должен искать способ, освободить герцога!
— Я его уставший буду вытаскивать? Ложись и спи.
Девушка вздохнула, легла и в отместку просунула руки под куртку. Орландо вздрогнул, медленно повернулся к ней, заглядывая в глаза.
***
Кармен уснула на смятых простынях, как невинное дитя, свернувшись калачиком. Орландо умылся из бочки в углу, смочил волосы и тяжело дыша обернулся на благородную. Кто бы мог подумать, что она так вымотает... Не каждая тренировка до такого доводила!
Одевшись, прицепил скьявону на пояс и на цыпочках вышел из комнаты. Внизу прибавилось народа, в основном мелкие торгаши и ремесленники низкого пошиба, не заслужившие вступления в гильдии. Хозяин, едва не визжа от радости, поймал вторую золотую монету.
— Девушку не беспокоить, приготовь мне утром ещё того, а ей... не знаю, чего-то женского.
— Будет сделано, господин! Ещё чего надо?
— Ага, подскажи, где хороший оружейник поблизости?
— Хм... Себастьян разве что, говорят, он в миланских оружейных работал. Он живёт через три квартала у реки, там сразу увидите, у него лавка приметная.
***
Закат затемняет лицо статуи, блестящей от свежей краски. Орландо скривился, проходя мимо. Пусть древний воитель и стал похож на живого человека, но растерял в величии. Взгляд скользнул по истёршейся табличке из потемневшей бронзы.
— Луций Корнелий Сулла. — Прочитал Орландо.
Остановился, оглядывая мощный волевой подбородок с мужественной ямочкой и высокий лоб. Черты лица римлянина суровы, даже грубы, волосы растрёпаны. Голову венчает лавровый венок, покрашенный под золото. Косые лучи затемняют лицо, пряча глаза в густой тени.
— Должно быть, ты свершил нечто великое, раз памятник поставили. — Пробормотал Орландо отходя.
Вечерний Рим бурлит, вспенивается, как перебродившее пиво. Люди снуют подобно муравьям, а на перекрёстках надрываются проповедники. Угрюмые рабочие зажигают уличные фонари, а из подворотен на прохожих жадно посматривают бандиты. Орландо прошёл мимо шулеров напёрсточников. Один ухватил за рукав, потянул и со смехом потянул к столику.
— Сыграй парень! Вдруг сегодня Бог на твоей стороне!
Улыбка шулера скисла, стоило Орландо опустить на него взгляд. Фыркнув, мечник пошёл дальше, чувствуя на спине недобрый взгляд. Затесавшись в толпе, приблизился карманник, наигранно запнулся и налетел на Орландо. Сразу отпрянул, рассыпаясь в извинениях и поспешил прочь.