Парень вздрогнул, как от удара, распахнул глаза. Старый Орландо заворочался в стенках черепа, вызывая острую боль. Будто эта невинная фантазия проткнула «старика» кинжалом.
— Уже и пофантазировать нельзя? — Буркнул Орландо, пригубливая вино. — Ладно, пока буду наслаждаться, тем что есть.
Глава 49
Осень умирает и всё чаще с дождём выпадает снег. В такие дни Орландо, сцепив зубы, тренируется перед камином. Напротив стоят Кармен и Уго, совсем недавно узнавший, что учитель ещё и сводный дядя. Спада описывает в воздухе замысловатые фигуры, колет и наносит внезапные рубящие удары. Девушку прижимает кулачки к груди, следя за каждым движением.
Тело мечника, сплошной синяк с жёлто-синим ореолом. Орландо двигается скупо, то взрывается каскадом действий. Глаза Кармен и Уго дёргаются, силясь уследить за клинком.
В особо мерзкий день, пронизанный кинжальным ветром и ледяным дождём. Кармен осознала, что это не просто тренировка. Креспо повторяет некий бой, а по стоящим в уголках глаз слезам, можно догадаться какой. Уго не замечает ничего, кроме свиста стали и быстрых движений ногами. Девушка же чувствует пламя, сжирающее Орландо изнутри, чудовищное и чёрное.
Раз за разом, день за днём, он повторяет убийство отца. И с каждым движением спада движется уверенней, а из рук уходит дрожь.
«Старый Орландо» наотрез отказался рассказывать о былом, но поделился движением ног. Сказав, прежде чем исчезнуть в пучине сознания, что этого достаточно.
Этого было более чем достаточно.
Орландо двигается, а воображение рисует образ Серкано, наносящегося чудовищные удары. Отец рубит, колет, взрывается валом смертельных комбинаций. Это невозможно превзойти!
«Старый Орландо» смог, шепнул внутренний голос, сможешь и ты. Ведь именно ты год охотился на демонов! Ты Лучший! Ты полноценный Орландо, а не сломанный и сломленный «старый». Ты и только ты... настоящий.
Тело стонет, оно в отличие от разума, прекрасно помнит всё пережитое. Боль терзает каждое мышечное волокно, вгрызается в кости и затмевает разум. Есть в ней нечто приятное, предвещающее прогресс, а не агонию. Он может стать лучше, без «крови бога» или волшебных мечей.
***
Крас грохнул репу на стол с картой и решительно обвёл пальцем дорогу.
— Они пойдут здесь.
В комнате пахнет жареным мясом и вином, в углу бодро трещит камин. Винченцо сидит за столом напротив слава, сцепив пальцы у подбородка и поставив локти на стол.
— Ты уверен? — Спросил герцог, задумчиво глядя на репу, обозначающую крупный форт.
— Полностью! — Ответил Крас, ставя на карту по очередно стакан, хлебный мякиш и монету. — Здесь зимует дракон, тут просто растеклась река и даже в мороз пройти будет сложно.
— А тут? — Спросил Винченцо, касаясь монеты.
— Никто не знает. Оттуда прилетел голубь, недели полторы тому, но из посланных на подмогу... в общем, вернулся только один, но и он прожил два дня.
— И ничего не сказал?
— Только кричал и выл.
— Ясно.
Винченцо задумчиво постучал пальцем по карте, прикидывая расстояние до замка. Вполне возможно, там резвится дикая охота, о которой твердил брат. Остаются горы, холмы, забитые римскими руинами и... заброшенная дорога.
— Значит, они не пойдут через земли Адана? Прекрасно.
— Эта сволочь ещё может ударить в спину. — Подметил Крас, постукивая пальцем по навершию гладиуса.
— У нас всё ещё его жена и дочь. — Отрешённо сказал Винченцо. — Не думаю, что он захочет увидеть их подвешенными на крюках под рёбра и переброшенными через стену.
— Какой ты... — с улыбкой сказал Крас, — жестокий.
— Дело касается МОЕЙ семьи. — Огрызнулся герцог. — Ради них я устрою такое, что церковные зверства покажутся детскими играми.
— Боюсь-боюсь. А барон в курсе о твоей решимости?
— Думаю, он догадывается... Кстати, ты лампу случаем не пропил?
Крас сощурился, а уголки губ разошлись в лживой улыбке.
— Боюсь, лампы не так дорого стоят, медяк, может, два. На такие деньги разгуляться сложно...
— Ты знаешь, о какой лампе я. — Холодно перебил Винченцо. — Меня пытали из-за неё!
— Нет. — Отрезал Крас. — Не потерял и пользоваться ей я не буду, и ты прекрасно знаешь почему.
Ветер переменился, и дождь заколотил по обледенелому стеклу. Во дворе завыла собака, а треск поленьев стал оглушителен. Взгляды герцога и воеводы сшиблись над столом, с такой интенсивностью, что вот-вот брызнут искры. Наконец, Винченцо вздохнул и отмахнулся.
— Да. Ты прав. Просто береги себя.
— Не беспокойся. — Рыкнул Крас, сжимая рукоять гладиуса до побеления костяшек.
***
Когда слав вышел из кабинета, Винченцо поднялся из-за стола. Заложил руки за спину и подошёл к камину. Горячий воздух обволок, шибанул в ноздри запахом горящего дерева. Язычки пламени заплясали в зрачках герцога. Лицо превратилось в восковую маску, лишённую даже намёка на эмоции. Винченцо провёл ладонью от лба до подбородка, шумно выдохнул носом.
Точно такое лицо было у отца, когда старый барон принимал серьёзные решения. Вроде похорон жены за стеной поместья, рядом с мусорной ямой... или убийства каждого десятого воина после поражения.
Винченцо быстрым шагом вернулся к столу и грохнул на карту серебряную монету. Развернулся на пятках и выметнулся в коридор.
Глава 50
Ролан наблюдает, как под стенами города выстраивается пехота. Люди под холодным ветром собираются в ровные прямоугольники на манер римского построения. Над головами взмывают знамёна, и до ушей долетает рёв рожков. Поодаль красиво гарцует сверкающая рыцарская конница. У благородных нет строя, каждый старается вырваться вперёд или встать выше.
Али покачал головой, ветер треплет серый хитон, открывая костлявую грудь. Мальчишка будто не замечает холода, Ролан запоздало осознал, что это и правда так. Маленький полубог не чувствует таких мелочей.
— Благородные. — Вздохнул Али, обводя долину рукой. — Наглые, себе на уме... жалкая миазма истории. Наглядная демонстрация тупикового пути общества.
— М-м? — Протянул Ролан, не глядя на братца.
— Предки этих... людей, вызвались защищать соплеменников, идти в бой вместо них. Взамен их снабжали едой и снаряжением, давали прорву времени на тренировки. — Пояснил Али, опираясь локтями о зубец стены. — Понимаешь? Социальный контракт! Один рискует, позволяя остальным процветать.
— Я так понимаю, — сказал Ролан, — затем что-то пошло не так?
— Оружие и умение его использовать... совращает. Человеку начинает казаться, что он лучше, что ему обязаны подчиняться! Власть! Он забывает про «контракт», оборачивает его в угрозу «отдай или умри».
Внизу завыло три десятка рожков и войско пришло в движение. Со стен закричали молодые девушки и на головы солдат посыпались венки и цветные ленты. Рыцари вырвались вперёд, театрально помахивая зевакам.
— Похоже на разбойников. — Заметил Ролан, провожая благородных взглядом.
— Так и есть, но на более высоком уровне. Короли, князья, барон это не более чем главари крупных шаек. Убедившие себя и других в своём превосходстве. — Ответил Али, жестикулируя, умолк на миг и выдохнул сквозь зубы. — Голубая кровь.
— А мы разве не должны быть с ними сейчас? — Спросил Ролан, указывая пальцем на войска.
— Не смеши меня, брат. Они обойдут город, встанут во временный лагерь, снимут доспехи, переоденутся в тёплое и с коней пересядут на телеги. Потому соберутся подводы провианта, и вся эта громада двинется с черепашьей скоростью. Видишь вон те громады?
— Требушеты?
— Да, это всё крайне замедлит. Но это даже нам на руку.
— Земля успеет промёрзнуть! — Просиял Ролан.
— Да, ровно в момент, когда мы сойдём с римской дороги.
Глаза Али вспыхнули золотом, он торопливо прикрылся ладонью и поспешил к лестнице. Ролан хмыкнул, глядя в удаляющуюся спину. С этим мессией явно что-то не так.
***
Орландо сидит на койке, а две служанки смазывают торс зеленоватой мазью. Отдающий спиртом аромат щекочет ноздри, кожу щиплет и тягучий жар пропитывает мышцы. Парень сгорбился, подставляя спину под ловкие пальцы. Тепло от камина сцепилось с холодом от стен, ступни щекочет ковёр.
— Где леди Кармен? — Спросил Орландо, послушно поднимая руку и стараясь не концентрироваться на щекотке. — Обычно она сама смазывает.
— Она встречается с матушкой. — Ответила самая наглая девушка.
Её ноготочки прошлись по рёбрам в детской попытке заставить парня изогнуться. Орландо остался неподвижен и служанка поспешила унять энтузиазм.
— Господин, вас что-то беспокоит?
— Что? Нет... нет. А тебя?
— Немного... я не люблю войну. — Осторожно сказала девушка.
Первый бинт лёг на живот и мгновенно пропитался мазью. Стянул, облегая тугие валики мышц. Затем перетянул подмышки и грудь, перекинулся на руки до запястий. Рану на ладони обложили травами, сбрызнули отваром и торопливо накрыли бинтом. Орландо сцепил зубы.
Ладонь не болела во время упражнений... точнее, он отодвигал боль на дальний план. Серкано учил игнорировать её во время сражения. Учил жестоко и действенно. Беда в том, что сейчас Орландо не сражается.
Боль прожигает рану, пульсируя разрастается захватывая кисть. Рапира пробила только плоть, не задев сухожилия или кости. Лекарство не помогает, даже наоборот. Орландо ощутил, как бинт сдвинул травинку и та ткнулась в рану.
— Хватит.
— Но мы ещё не закончили!
— Я сказал, хватит.
Орландо поднялся, вышел из комнаты, накинув на плечи куртку, а ноги сунув в подобие восточных тапочек. Поспешил к крылу, где держат баронессу. Чтобы он ещё раз позволил служанкам обрабатывать раны! Уж лучше пырнуть себя!
За поворотом нос к носу столкнулся с Кармен. Девушка пискнула и отскочила, прижав ладони к груди. Одета в плотный наряд благородного синего и красного цветов. Скорее практичный, чем красивый. К плечу прицепилось серое пёрышко, а пахнет от девушки холодным осенним воздухом и... голубиным помётом. Последним едва заметно, но явственно.