– Леонард, расскажите о том, что произошло на борту пинаса. – Виконт Антуан был настолько уверен, что получит ответ, что даже приготовил бумагу и карандаш.
Причем ответ он ожидал получить развернутый, поскольку бумаги была стопка, а карандашей – три, два из которых торчали у него за ушами. Ну да, вдали от тех, кто может указать, что подобные вещи присущи только простолюдинам, можно себе позволить подобное – использовать вместо слуг собственные уши.
Я взглянул на удаляющийся пинас. Говорить о том, что и как там происходило, совершенно не хотелось. Виконту необходимо услышать нечто героическое, хотя на самом деле все было далеко не так. Сначала пришло разочарование, что нужный человек оказался совсем не Гаспаром, а практически сразу вслед за этим меня охватило отчаяние, когда я понял, что пробиться к борту вряд ли удастся.
К счастью, на мостике с самым озабоченным видом появился Алавир.
– Антуан, давайте как-нибудь потом об этом поговорим, – обрадовался я возможности уклониться от неприятного мне разговора. – Что-то не так, господин шкипер?
– Да этот ваш Головешка…
На Головешку я был зол после того, как он заявил о своем намерении убить похожего на Гаспара человека.
– Чтобы в дальнейшем не случилось путаницы, – пояснил Тед, глаза которого горели решимостью избавить меня от проблемы в будущем.
– И что там с Головешкой?
– Понимаете, господин капитан, в матросском кубрике, равно как и в офицерском помещении, и без того тесно, – издалека начал тот. – А после того как виконт еще и складировал туда бумагу, и вовсе беда: развернуться негде.
– К делу, Алавир, к делу! – потребовал я.
– В общем, после того как там оказалось все убранство каюты капитана «Улыбки», нам вообще не развернуться.
– А как оно там оказалось – убранство? И самое главное – зачем?
– Три Попугая сказал, что таков приказ капитана.
– Мой?!
– Ваш! По крайней мере, он сам так утверждает.
Тогда-то я вспомнил свои слова Рейчел: бери что захочешь, хоть все. И патологически жадного Головешку, который крутился рядом.
– Приказа не было. Равно как просьбы, предложения и всего остального. Так что можете смело выбросить за борт все, что сочтете нужным.
– Вообще-то за подобное линьками наказывают… – глядя куда-то в сторону, протянул Алавир.
Было понятно, что именно он имеет в виду: прикрываясь несуществующим приказом, можно натворить что угодно.
– Накажем, обязательно накажем. А пока просто скажите ему, что я, мол, передумал.
На миг представив себе растерянное лицо Теодора, который ожидает все что угодно, но только не это, я едва не рассмеялся.
Не время сейчас заниматься всякими пустяками. Мне предстояло придумать, как найти негодяя, который просверлил отверстие из трюма в мою каюту, словом, заняться более насущными проблемами.
Глава 16
Следующие несколько дней прошли на удивление спокойно. Что вселяло в меня надежду, что и остаток пути будет таким же. Разве что с Мэри опять что-то было не так, о чем я не преминул поинтересоваться у Рейчел:
– Что это с ней? Бледновато выглядит. Только щеки розоветь начали, и тут на тебе! Уж не Казимир ли тому виной?
А сам цинично подумал: «Не вылилась ли ее любовь к Казимиру незапланированной беременностью? С одной стороны, как мужчина мужчину, понять Казимира я могу: столько лет без женщин! Но с другой – нельзя быть таким безответственным и терять голову в те самые моменты, когда терять ее категорически нельзя!»
– Эх, Лео, Лео! – с самым скорбным видом вздохнула Рейчел. – Всегда удивлялась неспособности мужчин видеть то, что творится у них практически под носом!
– И что же под носом у меня творится такого, чего мне невозможно увидеть?
– Мэри почти неделю уже как не любит Казимира, вот что именно!
– Вот даже как? И что послужило тому причиной? – не слишком-то и удивился я, услышав эту новость.
– Все-таки одинокая жизнь на острове в течение стольких лет не могла не оставить на нем следа, – пояснила Рейчел. И, видя мое недоумение, продолжила: – Когда человек долгое время находится вдали от цивилизованного общества, это крайне неблагоприятным образом сказывается на его интеллекте. Вот и с Казимиром произошло то же самое: Мэри с ним даже поговорить культурно не о чем.
– И она так печальна из-за того, что в нем полностью разочаровалась?
– Не совсем так, хотя отчасти и из-за этого. Все-таки он очень недурно сложен, и только ты, Лео, в этом ему нисколько не уступаешь.
– Так отчего же тогда?
– Вся причина в том, что Мэри никак не удается выучить спряжение глаголов.
– Каких еще глаголов?! – Вот теперь пришла пора действительно удивиться.
– Самых обычных, – пожала плечами Рейчел. – Тех, которые есть в васнийском языке.
– А он-то ей зачем?
Вообще-то васнийский язык я и сам знаю постольку-поскольку. И если понимаю, о чем говорят, то поддержать разговор на нем точно не смогу. Что и неудивительно – васнийским языком пользуются люди благородные, я же своим происхождением похвастать никак не могу. В отличие от Рейчел – этот язык для нее как родной.
– Лео, не разочаровывай меня, догадайся сам.
Чтобы разгадывать ребусы, было не самое подходящее время, и все же я попытался:
– Мэри желает помочь тебе в переводе книги Ависьена?
Трактат знаменитого лекаря древности, в котором подробно описаны возможности перстня Рейчел, написан не на васнийском. Но язык трактата и васнийский походят друг на друга, как, например, голубь и ворона. В них много общего, пусть и не все.
– Нет. Думай еще.
Я беспомощно оглянулся вокруг. Разочаровывать любимую женщину в своем уме не хотелось, но больше в голову упрямо не лезло ни единой догадки. Тогда-то мой взгляд и наткнулся на виконта дю Эскальзера. Последовавшая вслед за этим логическая цепочка была такова: Антуан – виконт, васнийский язык для дворян – средство общения, а Мэри с Казимиром поговорить не о чем.
– Так она что, разлюбив Казимира, на этот раз влюбилась в Антуана?
– Лео, я нисколько не сомневалась в том, что ты у меня самый умный! – подтвердила мою догадку Рейчел. – И тем больше ты должен понимать горе Мэри, которой совсем не дается васнийский язык. Ей очень хочется показаться виконту девушкой образованной, с которой можно поговорить о чем угодно. А не как в случае с ней самой и Казимиром.
– Да уж, проблема, – сказал я.
Хотя на самом деле проблемы в этом не видел. Если мужчина и женщина любят друг друга, они обязательно найдут общий язык.
Погода нам благоприятствовала тоже – постоянно дул попутный ветерок. По понятным причинам, никто нас за это время обогнать не смог, но несколько встречных караванов попалось. Каждый раз, когда мы расходились с очередным, команда поглядывала на меня с тревогой, ожидая, что я вдруг решу на караван напасть. Безрассудный Головешка в это же время смотрел на меня с ожиданием.
Тед упрямо отказывался от нашего с Блезом предложения надеть на некоторое время целительный перстень Рейчел, что смогло бы ему убавить смелости до разумных пределов.
– Мне и так хорошо, – каждый раз отвечал он. А однажды, провожая взглядом растворявшийся в морской дали очередной караван, даже добавил: – Вот самим бы вам не помешало его поносить, ибо в моих глазах вы не очень-то соответствуете той роли, которую на себя взяли.
Сказал он как будто для двоих – меня и Блеза, но мне-то хорошо было понятно, что его слова предназначаются именно мне.
Словом, все шло спокойно. И даже тробор не создавал уже стольких проблем. Нет, Гаспар по-прежнему мог застыть где угодно, но теперь управлять им мне было легко. Для этого нужно было всего лишь обратиться к нему ласково. Навыков в таком обращении у меня хватало, выработались с тех времен, когда я только познакомился с Рейчел и пытался сблизить наши отношения так, как их вообще можно сблизить между мужчиной и женщиной. Я с улыбкой вспоминал те дни, когда отбивал о тробора ноги, пытаясь привести в действие.
Узнав о том, что именно произошло на борту «Улыбки покойника», Блез с досадой стукнул себя кулаком по колену.
– Ну кто бы мог подумать, что тробор на такое способен?! С виду эта железяка совсем не впечатляет! И что я тогда не пошел в пещеру Казимира вместо тебя?! Мне такой помощник на родине был бы как нельзя кстати. И убивать никого бы не пришлось, и порядок я навел бы полнейший.
Зная, как мечтает Блез вернуться на родину, я сказал:
– Попробуй поговорить с тробором сам. Глядишь, чего и получится.
Сказал скрепя сердце. Но как можно отказать человеку, вся жизнь которого подчинена одной-единственной мечте?!
Ничего у Блеза не выгорело. То ли слова у него были не те, то ли голос недостаточно ласковым, но тробор не реагировал никак. Возможно, проблема заключалась в том, что Блез с женщинами всегда по-солдатски прямо, никаких тебе расшаркиваний. «Да? Нет? Ну тогда я пошел», – вот и вся его тактика.
Промучившись пару дней, во время которых он находился рядом с механизмом практически неотлучно и буквально преследовал тробора по пятам, разочарованный Блез на это дело плюнул.
Рейчел же проявила озабоченность дальнейшей судьбой тробора.
– Как бы он не стал сокровищем короны! – забеспокоилась она. И, видя наше недоумение, пояснила: – Любая вещь или механизм, оставшиеся от Прежних, если они обладают уникальными свойствами, могут стать собственностью короны. Причем в большинстве случаев даже компенсацию не получить, отберут – и все.
На что Блез заявил:
– По крайней мере, в ближайшее время беспокоиться не о чем.
И он был прав. Чтобы беспокоиться, для начала необходимо попасть туда, где корона действительно имеет власть. Этого нет на Терессе – острове, ставшем прибежищем кровожадных негодяев. Благородных пиратов, я хотел сказать.
Несмотря на общий скепсис относительно мастерства дю Эскальзера как навигатора, к нашему немалому удивлению, виконт привел «Морской орел» точно к входу в нужный нам пролив Гнологалайского архипелага.