– Могу вселить тебя к себе на дачу. Она пустует сейчас. Туалет во дворе и душ только летний, если для тебя это не проблема, то добро пожаловать. Я живу с предками, они сейчас на дачу не суются. Месяц или два точно можешь там пожить. Еда там есть, тушенки вагон, картохи и дошираков. Никаких приставаний, обещаю. Просто хочется помочь.
Он еще больше напомнил мне Антона. Я не смогла сдержать улыбки, но от предложения отказалась.
– Спасибо большое, но справлюсь сама.
Это единственное, что у меня осталось. Единственное, что делало меня человеком и подталкивало вперед.
В компании парней я провела время до вечера. Выпив бутылку вина, я четко поняла, чего хочу. Нет, мне не нужно домой. Я дам себе еще один шанс выбраться из этого болота.
– Мне пора, – сказала я и стала собираться.
Сначала парни подумали, что я собираюсь на электричку и все-таки решила ехать домой. Они всучили мне бутылку вина на дорожку. Я попрощалась с ребятами и зашагала к концу платформы.
– Куда ты? – с удивлением спросил Антон.
– Искать свое место в этой гребаной жизни! – пьяно крикнула я, подняв бутылку вина над головой. За спиной послышался одобренный гул и свист.
И я действительно нашла свое место. Правда, пока еще не в жизни, а в лесу между железнодорожными станциями «Маленковская» и «Яуза».
– Гори огнем твой третий Рим, лови мой ритм. Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй[2]… – пела я, пробираясь по густым зарослям и помахивая начатой бутылкой.
Ставить палатку в сумерках после выпитой бутылки вина – та еще задачка, но я справилась. Бухсу новое место понравилось.
Я разделась и забралась в спальный мешок. Не застегивая молнию, я завернулась в него, как в одеяло, и уснула.
Глава 9
Утром я проснулась с головной болью. Перед глазами маячил зеленый тент палатки. Жутко хотелось пить, и было ужасно душно. Я встала, нащупала среди вещей бутылку воды и сделала несколько жадных глотков. Я толком не помнила, как поставила палатку. Дверца была открыта, Бухс привязан к дереву. Длина поводка позволяла ему как следует изучить окрестности и полазать по деревьям. Ему определенно нравилось это место, он чувствовал себя в своей стихии. Я выбралась из палатки. Снаружи было прохладно и сыро. Под ногами пружинила мягкая почва и молодая трава. Вокруг тесно росли липы, березы, клены и ясени. Я села на землю, трогая мягкую траву. Сорвала несколько маленьких листков заячьей капусты и положила в рот. Прожевала и улыбнулась. Кислятина! То, что нужно с похмелья. Я съела целую горсть и запила листья водой. Ох, как хотелось кофе или горячего чаю. А что? У меня была железная кружка, чай тоже… Можно развести костер. Надо было приспосабливаться к жизни в лесу. Я решила изучить окрестности. Есть совсем не хотелось. А вот Бухс был голоден. Я накормила его мюсли.
Что же я наделала? Я ведь собиралась домой. В моем кармане до сих пор лежал билет до вокзала. На сколько меня еще хватит? Когда я уже, наконец, пойму, что я – тупица и слабачка, не способная к самостоятельности? Я не знала. Но пока сдаваться не хотела.
Я побоялась оставлять палатку, поэтому собрала ее и засунула в рюкзак. Куда бы деть рюкзак и переноску? Таскаться с ними было лень. Поблизости я увидела небольшую яму. Я спрятала туда рюкзак с переноской, а сверху присыпала листьями и ветками. Взяла Бухса, маленький рюкзак, куда положила кошелек с моими скудными сбережениями, бутылку воды, кое-какую еду, и ушла изучать окрестности.
По ощущениям, я была где-то на окраине или даже за пределами Сокольнического парка. Здесь не было тропинок, сплошные глухие дебри. Ботинки вязли в грязи, на руках оставались царапины от веток.
Через полчаса я выбралась на Лучевой просек. Зашла в кофейню, в которой было все, что мне нужно – кофе за сто рублей и розетка. Заряжая телефон и прихлебывая кофе, я искала работу. Бухсу скормила пакетик собачьей еды. Так прошло полдня.
Я была готова на любую работу, но мне подходило далеко не все. Теперь у меня не было комнаты, и я не могла оставить Бухса. Поэтому искала вакансии раздатчика листовок, расклейкщика объявлений и пешего курьера.
К концу дня мне подвернулась вакансия мечты: раздатчик листовок у зоомагазина. Он был всего в трех километрах от меня!
Я сразу же позвонила туда, сказала, что готова приступить хоть сейчас и что у меня есть енот, который будет ходить со мной на работу. Хозяйке магазина эта идея очень понравилась, и она позвала меня на собеседование. Работать нужно было по пять часов в день, ставка – восемьсот рублей в день. Зарплата выплачивалась каждую неделю.
– Но если деньги нужны срочно, – добавила хозяйка, посмотрев на енота, – то могу выплачивать в конце каждого дня.
Я видела, что ей очень понравилась идея с енотом. Мы с Бухсом согласились. После собеседования мы зашли в продуктовый магазин, я купила тушенку, мюсли, воду, овощи, хлеб, молоко и влажные салфетки.
Вечером я снова разбирала палатку и решила на завтрашний день оставить ее так. Вряд ли в такой глуши кто-то заметит мою палатку, тем более благодаря темно-зеленому цвету она не бросалась в глаза.
На ужин я хотела сделать тушенку с макаронами в железной миске. Натаскала хворост, собрала его в кучу, снизу – ветки потолще, сверху – потоньше. Поставила миску на два нижних бревна. Но не учла, что бревно под тарелкой может перегореть. Когда костер разгорелся и часть хвороста прогорела, бревно, на котором стояла тарелка, затрещало, миска накренилась, расплескивая воду. Раздалось шипение. Не думая, я схватила миску, подняла и тут же уронила – руки обожгло. Я смотрела на обожженные ладони, на потухший костер и пустую опрокинутую миску у моих ног и глупо улыбалась. Нет уж. Такие мелочи не смогут выбить меня из колеи. Только не сегодня. Я приготовлю горячий ужин и сделаю кружку ароматного горячего чая. И меня ничто не остановит. Я стала разжигать костер заново. Вторая попытка оказалась удачной, и через полчаса я устроилась у палатки с дымящейся тарелкой макарон с тушенкой и кружкой ароматного чая в руке. Рядом сидел Бухс и уминал собачий корм. Я смотрела сквозь верхушки деревьев на темно-синее небо. Звезд не было видно. Интересно, как сейчас выглядит небо в Судоверфи? Думаю, все усеяно звездами.
Мне ужасно не хватало душа. На ночь я протерлась влажными салфетками. Жутко хотелось помыть голову. Недалеко была река, но пока я не была готова мыть волосы в реке.
Мы с Бухсом поужинали, я переоделась в шорты и футболку и забралась в спальный мешок. Свежий воздух проникал внутрь сквозь открытую дверь палатки.
Впервые за долгое время мысли не были тяжелыми и мрачными. Я думала о том, как в детстве мы часто ходили с палатками, вспоминала наши ночевки у водохранилища, как папа ловил рыбу. Вспоминала, как радовалась, когда он поймал огромную зубастую щуку. Как визжала Люда, когда я силой пыталась затащить ее в холодную воду. Перед глазами мелькнули длинные волосы мамы, тяжелые от воды и блестевшие на солнце. Я всегда восхищалась ее волосами – густыми и тяжелыми. Бадминтон и пляжный волейбол, песни у костра. Мы с сестрой в палатке перед сном рассказывали друг другу страшные истории. Выходило плохо, потому что рты наши были набиты конфетами. Мы прятались в спальных мешках, будто они могли защитить нас от чудовищ и мертвецов из наших рассказов.
У нас с Бухсом началась новая жизнь. Мы просыпались, завтракали, собирали маленький рюкзак и три километра шли по лесу, пока не выходили к спальному району Богородское. Три часа раздавали листовки, Бухс очень старался помогать мне. Он выхватывал из моих рук листовки, сминал их и грыз. Затем шли на перерыв в зоомагазин. Я заряжала телефон и ставила чайник в кухонном уголке. Заваривала нам с Бухсом быстрорастворимую кашу. Потом работали еще два часа. Прохожих Бухс приводил в дикий восторг. Они улыбались, подходили к нам, брали листовки и спрашивали меня о Бухсе.
Вечером мы разводили небольшой костер, я готовила крупу с тушенкой, а потом заваривала чай. Такую жизнь можно было бы назвать вполне сносной, если бы не проблемы с ванной. Я все же рискнула помыться в речке.
Потом в голову пришла блестящая идея – сделать летний душ. Я купила моток веревки, отрезала у пятилитровой канистры дно и привязала ее вниз горлышком к суку на дереве. Наполнила ее водой. Слегка открутила крышку – вниз тонкой струйкой полилась вода. Готово! Со временем я научилась тратить всего два литра воды. Не хотелось каждый раз таскать из магазина тяжелые бутылки с водой.
Через неделю возникла проблема с чистым бельем, которую я смогла успешно решить: стала сдавать белье в прачечную. Сто пятьдесят рублей за пять килограмм белья даже мне были по кошельку.
Я планировала продержаться так до конца июня, а дальше по легенде должна была кончиться сессия в университете, и я могла вернуться домой до конца лета. Два месяца, чтобы что-нибудь придумать. Можно было снова устроиться на подработку и подкопить немного денег. Пока все складывалось неплохо, и я с оптимизмом смотрела в будущее.
Часто в голову лезли мысли о Яне. Интересно, о чем он подумал, когда увидел дома разбитый ноутбук и открытую дверь в тайную комнату? Разозлился? Бросился меня искать? Не знаю. Может, он установил программу на мой старый телефон и мог узнать, где я. Так почему же не искал? Возможно, разбитый ноутбук все же остановил его. А может, этот телефон был чистым. Я поежилась. Не хотелось, чтобы он меня нашел. Не хотелось жить в клетке, которую он для меня приготовил. Чертов психопат. Но я ловила себя на мысли, что скучаю по мистеру Дораку и его милым и подбадривающим сообщениям.
Я задумчиво прогуливалась вокруг палатки. Трогала молодые листья на деревьях. Некоторые уже распустились, а другие были еще совсем маленькие и липкие от сока.
Как я могла поверить Яну? Почему не почувствовала обман? Мой разум не затмевала влюбленность. Что же помешало увидеть его таким, какой он есть? Я всегда считала, что тайны Яна безобидны и не принесут мне вреда, хотя сам он утверждал обратное. Ведь он предупреждал меня. Он не хотел встречаться со мной, ему достаточно было наблюдать за мной через веб-камеру. Зачем? Возможно, Ян вуайерист, наблюдал за мной и мастурбировал, когда я раздевалась или сидела за компьютером обнаженная? От этой мысли меня затошнило. Я не хотела верить, что Ян мог так поступить. Но он и так поступил низко, подглядывая за мной. Почему бы ему не пойти дальше?