Чоут подтвердил, что это так, поскольку страховка по полису уже выплачена в равных долях миссис Тримэйн и брату Тримэйна.
— Но половина, причитающаяся Дональду Тримэйну, не была выплачена ему наличными, не так ли? — сказал Стэндиш. — Как я понимаю, это будет сделано позже, когда ему исполнится тридцать пять лет; то же самое и с его долей наследства. Почему было поставлено такое условие? Разве брат ему не доверял?
— Дело не столько в брате, сколько в отце. — Чоут посмотрел на Эвелин Тримэйн. — Похоже, что еще в колледже Дональд попал в переделку, и старик крепко на него рассердился; держал его под башмаком — до самой своей смерти. Он оставил Дональду половину состояния, но им владел по праву доверительного собственника Уолтер. Вот почему, я думаю, и Уолтер составил страховку на таких же условиях.
— И Дональду все это не нравилось?
— Очень может быть.
Стэндиш опять понимающе кивнул.
— Что он из себя представляет?
— Дональд? — Чоут пожал плечами. — Довольно приятный малый. Спокойный. Слишком спокойный, может быть. Младший компаньон в аудиторской фирме.
— У него есть какие-то собственные средства?
— Он скопил несколько тысяч и вложил их в акции.
Стэндиш учел этот момент, мысленно прикидывая стоимость костюма Чоута, который переливался, как кожа акулы.
— Он был когда-нибудь женат?
— Насколько я знаю — нет. — Чоут усмехнулся. — Он, знаете, немного застенчив.
Стэндиш повернулся к женщине. Он спросил, получила ли она деньги, причитающиеся ей после смерти мужа.
— Что касается страховки, — да. Остальная часть наследства все еще не получена.
Здесь Стэндиш резко отклонился от темы и заговорил о несчастном случае, в результате которого был убит ее муж.
— Иногда, — сказал он, — спустя некоторое время после подобного случая очевидец вспоминает какую-то деталь, которая ускользнула от него раньше. Мне хотелось бы знать, не вспомнилось ли вам что-то подобное, что вы захотели бы мне рассказать.
Наблюдая за ее реакцией, он заметил, как она покачала головой и опустила глаза. Секунду спустя она тяжело вздохнула.
— Нет, — сказала она, — откровенно говоря, я изо всех сил старалась забыть все это.
Стэндиш сказал, что он ее понимает. Он заметил, что ее собственное спасение можно объяснить только чудом.
— Насколько я помню, — добавил он, — вы тогда упали, но машина вас даже не задела.
— Я до сих пор не могу понять почему, — сказала она, все еще не глядя на Стэндиша. — Но до конца жизни я не забуду свет фар этой машины и рев мотора, и потом этот ужасный толчок и визг тормозов… в этот момент я упала на колени. Я думала, мне конец — но тут подняла голову и увидела…
Она внезапно оборвала рассказ, ее передернуло, и Стэндиш увидел, что она старается подавить рвотный рефлекс.
Уоррен Чоут осторожно кашлянул со своего стула.
— Я все же не могу понять, доктор, зачем мы вам понадобились.
— Я хочу выяснить, была ли какая-то связь между Джорджем Флемингом и Уолтером Тримэйном, была ли смерть Тримэйна случайной или это было преднамеренное убийство.
Чоут подался вперед, на скулах заиграли желваки.
— Преднамеренное? Вы ничего глупее не могли предположить?
— Я просто рассматриваю возможные варианты.
— Великолепно! — Чоут откинулся назад. Он взглянул на женщину, которая сидела неподвижно, широко раскрыв глаза, губы ее шевелились. — Суд не пришел к такому выводу, у страховой компании тоже не было претензий!
— При наличии полиса страхования жизни для страховой компании не имело значения — насильственная это смерть или несчастный случай.
— Это что — ни на чем не основанные предположения? Или у вас есть доказательства?
Стэндиш почувствовал, что его загнали в угол, он прекрасно это понимал.
— Есть одна-две зацепки, — сказал он уклончиво.
— И какие же?
— Я не имею права их называть.
Чоут внезапно встал, лицо его побагровело; он жестко сказал:
— Думаю, что с меня достаточно. Я возмущен, что меня вызвали сюда единственно ради того, чтобы выслушивать всю эту ерунду. И думаю, что миссис Тримэйн будет полностью со мной согласна, если я скажу, что не верю вашим словам ни на грош.
Он подошел к вставшей при этих словах женщине.
— Если у вас будет что-то, хотя бы отдаленно напоминающее доказательства или какие-то факты, мы будем рады помочь вам, если это будет в наших силах. Но я уверен, что до тех пор миссис Тримэйн не пожелает обсуждать этот вопрос ни здесь, ни в каком-то другом месте.
Он открыл дверь, прикоснулся к руке Эвелин Тримэйн, пропуская ее вперед, и вслед за ней вышел из комнаты.
Дональд Тримэйн занимал второй этаж модернизированного кирпичного особняка в районе, который все еще считался престижным. Когда он открыл дверь, в руках у него был бокал виски с содовой; он узнал доктора прежде, чем тот успел представиться.
— Приветствую вас, — сказал он. — Доктор Стэндиш, если не ошибаюсь? Не угодно ли войти? Сейчас я приготовлю вам виски.
Он провел доктора в гостиную, со вкусом обставленную, и был явно задет тем, что Стэндиш отказался с ним выпить. Он небрежным жестом указал на коричневые кресла с подушечками для головы, стоявшие по бокам небольшого камина, и вернулся к прерванному занятию: прослушиванию очередного выпуска новостей. Он был весьма приятным на вид мужчиной, с узкой костью, но хорошо сложен, с коротко подстриженными волнистыми волосами и очками в тонкой оправе, которые зрительно увеличивали его голубые глаза. Голос его, приятный и богатый интонациями, звучал подчеркнуто любезно и официально, когда он предложил серебряный портсигар и, наконец, уселся со стаканом в руке.
— Это официальный визит, доктор? — спросил он. — То есть, имеет ли ваш визит отношение к этому малому, Флемингу, который сшиб моего брата?
— Полиция склонна усматривать здесь определенную связь.
Тримэйн поправил очки.
— Вы в чем-то сомневаетесь?
Стэндиш улыбнулся. Он ответил, что, вообще говоря, всегда есть место сомнениям.
— Да, — ответил Тримэйн. — Полагаю, вы правы. — Он помедлил, раздумывая. — Вы не совсем удовлетворены, в этом все дело?
Стэндиш пропустил этот вопрос и сменил тему беседы.
— Я разговаривал с Уорреном Чоутом и миссис Тримэйн. Они сообщили мне, что вы никогда не были женаты.
— Да, это верно, — согласился Тримэйн. — Не мог себе это позволить.
— Вы сможете это сделать, когда вам исполнится тридцать пять лет.
— Вполне вероятно. Ситуация немного изменится. — Он отвечал с улыбкой, без тени неудовольствия или обиды, оставаясь вежливым и любезным, прихлебывая свое виски.
Стэндиш продолжал, сказав не менее любезно, что, по его подсчетам, Тримэйн получит 200 000 долларов.
— Примерно так, — подтвердил Тримэйн.
— Вы никогда не пробовали возмутиться, почему надо ждать до тридцати пяти лет и лишь тогда получить доступ к своей доле наследства?
— Разумеется, я возмущался, но безуспешно. — Тримэйн заглянул в опустевший стакан и встал. — Мне надо заправиться, — сказал он. — Прошу извинить. Вы уверены, что не присоединитесь ко мне?..
Он исчез за дверью, и Стэндиш огляделся, отметив безупречные накидки на мебели, с полдюжины хороших эстампов на стенах, несколько старинных столиков и этажерок, которые были расставлены по стенам. Он вытащил из серебряного портсигара сигарету и, обнаружив, что не захватил спички, встал, чтобы поискать их в комнате. Когда он увидел небольшую золотую зажигалку на каминной полке, он взял ее и отколупнул крышечку.
Колесика, которое нужно было бы повернуть, там не оказалось, нашелся только маленький рычажок, на который он и нажал. И только тут обнаружил, что это была не зажигалка, а миниатюрный флакончик духов с пульверизатором; но было поздно: облачко духов медленно осело на рукав и манжету.
Он поставил безделушку на место и попытался стереть духи: сладкий, пряный запах уже начал распространяться по комнате. Он отошел от камина. И удивился: что делает этот флакончик с духами в комнате застенчивого, тихого человека, у которого, как с уверенностью говорят, нет подруги?
Взглянув на вошедшего с бокалом виски Тримэйна, он решил держаться от него на расстоянии, не забывая о надушенном манжете; но тот не подал виду, что заметил что-то. Когда Тримэйн опустился в кресло, Стэндиш предусмотрительно отошел к изящному письменному столику.
— Кстати о Флеминге, — сказал Тримэйн, все еще не теряя снисходительно любезного тона. — Что не удовлетворяет вас в версии полиции? Или, — тут он улыбнулся, — у вас есть своя? Видите ли, мне интересно было бы узнать ваше мнение. Когда я прочитал это сообщение, мне показалось символичным, что ему суждено было умереть насильственной смертью, как умер и мой брат.
Стэндиш уставился на хозяина квартиры с некоторым изумлением, пораженный тем, что ему удается сохранять небрежно-любезные манеры; затем, размышляя дальше, предположил, что тон этот был напускным.
— У меня нет версии в настоящий момент, — наконец сказал он. — Назовем это плодом праздных размышлений, основанных на предположении, что убийство Флеминга было не случайным, а запланированным.
— Запланированным?.. — Улыбка исчезла с его лица.
— Я не полицейский, — сказал Стэндиш. — Я не мыслю в тех категориях, в каких мыслит полицейский. Они считают, что им известно, кто убил Флеминга и почему. Но как медицинский эксперт, я обнаружил некоторое несоответствие.
Стэндиш нагнулся, ощутил слабый запах духов, исходящий от рукава, и отставил руку.
— Убийство в результате наезда автомобиля — штука хитрая. Благодаря обстоятельствам и алкогольному опьянению, обнаруженному у вашего брата, Флеминг отделался легко. С другой стороны, Флеминг, как я выяснил, был таким типом, которого вполне могли нанять, если бы нашелся смекалистый человек, который обнаружил бы преимущества смерти в результате дорожного происшествия и смог бы все спланировать. Давайте предположим, что кто-то действительно нанял Флеминга и заплатил ему за это. Предположим, что Флеминг истратил деньги и потом обнаружил, что у него есть прекрасный предлог для вымогательства. А в подобных обстоятельствах тот, кто его нанял, мог прийти к выводу, что у него нет иного выхода, кроме как совершить еще одно убийство.