Ноэль знала, что со стороны кажется – она лежит спокойно, но понимала: если бы можно было увидеть Нити, обвивавшие сейчас ее сердце – как она видела Нити Сафи, – среди них можно было бы насчитать тысячи оттенков панического оранжевого и испуганного серого.
Но Ноэль была ведьмой Нитей. Свои собственные ей были не видны, так что эмоции не могли взять над ней верх.
Когда в девять лет впервые проявилась ее ведьмовская сущность, она почувствовала страшную тяжесть на сердце.
На нее обрушился вес миллионов Нитей, ни одна из которых ей не принадлежала. Она знала, что чувствует каждый человек каждую минуту каждого дня. Оттенки их Нитей скручивались и объединялись в эмоции. Вместе с новыми отношениями отрастали новые Нити.
Куда бы ни смотрела Ноэль, повсюду она видела выросшие, переплетенные и разорванные Нити. Но своих собственных не видела никогда. Она не знала, каким узором воткана в этот мир.
Как и любая номацийская ведьма Нитей, Ноэль научилась сохранять голову холодной. Руки ее были тверды и не знали дрожи. Она научилась игнорировать эмоции, которые владели всем остальным миром.
Однако за те семь лет, что она знала Сафи, Ноэль стала доверять ее ярким разноцветным Нитям. Зачем разбираться в своих ощущениях, если можно взглянуть на Нити Сафи и знать, что положено чувствовать? К тому же она действительно чувствовала то же самое – их души были переплетены. Сафи была ее сестрой по Нити, в конце концов.
У некоторых людей было несколько братьев и сестер по Нити, у других – не было совсем. У последних дружба никогда не переходила той границы, за которой переплетенные Нити принимают густо-коралловый оттенок, означающий тесную родственную связь, и образуют плотный покров, один на двоих.
– Он знает, что я – Ведьма истины, Ноэль. – Сафи уставилась на свои сапоги, а затем резким движением сорвала правый. – Должно быть, он учуял это в моей крови. Разве не об этом говорится в легендах? Он учуял меня… и теперь сможет найти.
– Значит, он учуял и меня тоже, – ответила Ноэль. – Возможно, он ищет нас прямо сейчас. – По ее спине пробежал холодок. Плечи вздрогнули. Но это был не просто страх. Этот холод был опустошающим. И тяжелым.
«Разочарование», – подумала она. Разочарование, что каравенский монах оказался демоном. С тех пор как монахи спасли жизнь Ноэль, когда та была ребенком, она была увлечена каравенцами. Их чистые одежды и сверкающие опаловые серьги, их смертельные приемы и священные обеты – все это выглядело таким простым. Таким сдержанным. Независимо от происхождения, любой мог прийти в монастырь и быть принятым. Мгновенное принятие и уважение.
Но этот ведун Крови… Почему монастырь принял его? Принял это существо?
Потянувшись, Ноэль встала и побрела к запасному ранцу в глубине пещеры, рядом с которым были сложены ножны и пояса. Под сменной одеждой и флягами с водой она нашла две тряпки и тюбик ланолина. Затем взяла оружие и пошла обратно к Сафи, которая до сих пор вертелась в оставшемся сапоге.
Ноэль отдала Сафи ее меч и нож с болтающимся кожаным ремнем.
– Почисти оружие и помоги мне составить план. Мы должны вернуться в Онтигуа.
Сафи стянула второй сапог и бросила его рядом с одеждой. Потом взяла клинки, и обе они устроились на жестком полу, скрестив ноги. Ноэль втянула носом знакомый запах оружейной смазки и принялась чистить первый клинок. Сафи тихо спросила:
– Как выглядят Нити Ведуна крови?
– Я не обратила внимания, – буркнула Ноэль. – Все произошло так быстро.
Она еще сильнее стала тереть сталь, равномерно распределяя ланолин, чтобы защитить от ржавчины великолепные марстокийские клинки – подарок Хабима.
– Вот же черт, – простонала Сафи. – Я все испортила, Ноэль. Завтра капитан не пустит нас на корабль без денег, а если мы не окажемся на корабле… – Она не закончила, но в этом не было необходимости. Ноэль прекрасно знала, что та хотела сказать.
«Если мы не окажемся на корабле, как избежать вызова от дяди Сафи в город Веньязу?»
Вызов пришел вчера. В очень своевременном письме дядя Сафи приказывал ей сесть на корабль в течение следующих двух дней и присоединиться к нему в Веньязе. «Если ты не подчинишься, – говорилось в послании, – я распоряжусь, чтобы городская стража доставила тебя в оковах».
– Дядя Эрон будто знал, – сказала Сафи, протирая смазанный меч, – будто знал, что мы собрались на юг.
– Этого не может быть. – Ноэль пришлось повысить голос, чтобы перекрыть шум внезапно накатившей волны. Капли воды упали на ее кожу и рассыпались бисером по свежесмазанной стали. – Мы никогда не говорили ни Хабиму, ни Мустефу о своем плане, так откуда Эрон мог узнать?
На протяжении последнего семестра они копили деньги, чтобы покинуть Онтигуа и университет. После восьми лет учебы Сафи должна была вернуться на родину, в поместье Хасстрель, и взять на себя обязанности доньи – руководить замком, землями и людьми. Девушкам предстоял еще один год обучения, но диплом, какой бы ценностью ни обладал он для Ноэль, не стоил того, чтобы потерять Сафи.
Так что, когда шесть месяцев назад по предложению Сафи они начали использовать свои навыки обмана и способности к игре в таро, Ноэль не видела причин возражать. При всех привилегиях, которые полагались Сафи благодаря титулу, лишних денег у нее не было, а дядя мог что-то заподозрить, если бы она обратилась к нему за помощью.
Даже когда Сафи предложила полномасштабное ограбление мастера далмоттийской Золотой гильдии, Ноэль была слишком счастлива, чтобы отказаться. Когда-то давно она пообещала себе никогда, никогда не становиться у Сафи на пути. Как еще она могла отблагодарить Сафи за все, что та сделала? Всем, что она имела, Ноэль была обязана Сафии фон Хасстрель. Драться она научилась у телохранителя Сафи, Хабима. Благодаря Мустефу, брату Хабима по Нити, у нее была настоящая оплачиваемая работа посудомойки. И вся эта прекрасная одежда и оружие Ноэль были подарками от Сафи, Хабима и Мустефа.
Что еще важнее, Ноэль знала, как это – когда тебя и твои магические способности используют. Когда твоя семья воспринимает тебя лишь как инструмент. Сафи была Ведьмой истины. Она умела отличать правду от лжи, а реальность от иллюзии – хоть и не всегда. Если кто-то верил во что-либо достаточно сильно, Сафи не могла распознать ложь.
Тем не менее, она обладала невероятно мощной магической силой, которую всю жизнь скрывала. Только Ноэль, Хабим, Мустеф и Эрон знали, кто такая Сафи на самом деле.
«А теперь, – думала Ноэль, снова возвращаясь к оружию, – это знает и ведун Крови».
Но накопленные пиастры и переезд на юг должны были избавить Сафи от кабалы, так что решение Ноэль – помогать ей всеми силами – осталось неизменным.
– Может быть, – грустно сказала Сафи, – нам удастся тайком проникнуть на завтрашний корабль. – Она сунула меч обратно в стальные ножны. Ноэль взглянула на нее.
– Это ужасная идея, Сафи. Мне кажется, сейчас мы можем только молиться какому-нибудь богу, чтобы он вмешался и помог нам сбежать.
Ноэль провела тканью по лезвию еще раз, а затем спрятала клинок в украшенные резьбой деревянные ножны и вытащила второй. Над пещерой повисла тишина, которую нарушал только звук движения ткани по металлу и вечный рокот волн моря Яданси.
Ноэль была уже не так поглощена чисткой оружия. Им нужен был новый план, а планирование всегда было коньком Ноэль. Она была прирожденным тактиком, тогда как Сафи искрила внезапными идеями. Начинай и доводи до конца.
Вскоре оружие было вычищено и просушено. Ноэль притащила ящик на пятачок, освещенный солнцем, и Сафи пристроилась рядом. Руки названой сестры покрылись гусиной кожей. Ноэль поняла, что и ее руки тоже.
– Если молитва – это наша единственная надежда, кому я должна молиться?
– Ну… – Ноэль закусила губы. На вкус они были солеными. – Нас чуть не убил каравенский монах, так почему бы нам не помолиться священным Колодцам истоков?
Сафи пробрала легкая дрожь.
– Ведун крови молится Колодцам истоков, а я не буду. Как насчет бога нубревенцев? Как его зовут?
– Просто бог, – уверенно сказала Ноэль.
– Ой. Да. – Сафи фыркнула, сложила ладони на груди и уставилась в каменный потолок. – О нубревенский бог волн…
– Я думаю, он бог и всего остального тоже.
Сафи закатила глаза.
– О нубревенский бог волн и всего остального тоже, пожалуйста, помоги нам добраться до Сотни островов в Нубревене. Это твой дом, в конце концов. Разве ты не хочешь, чтобы и мы там оказались?
– Это худшая молитва, какую мне приходилось слышать, – сказала Ноэль.
– Чтоб тебя, Ноэль. Я еще не закончила. – Сафи нахмурилась и продолжила. – Кроме того, сделай так, чтобы за нами никто не гнался. Особенно… ну… ты знаешь. Он. Просто держи Ведуна крови от нас подальше. Большое спасибо, о священный нубревенский бог. – Затем, почти машинально, она добавила: – Ах да, и если бы ты мог еще задержать городскую стражу, это было бы чудесно.
Мощно и внезапно о камни разбилась волна. Вода брызнула на лицо Ноэль, и та отвернулась. Вода оказалась неожиданно теплой.
– О нубревенский бог, – прошептала она, утирая морские брызги со лба, – храни нас. Это все, чего я прошу. Просто… храни нас.
Глава 3
Добраться до дортуара оказалось труднее, чем Сафи и Ноэль ожидали. Они были так истощены, голодны и разбиты, что даже ходьба вызывала у Сафи желание стонать в голос. Или сесть. Или хотя бы облегчить свои страдания горячей ванной и пирожными.
Впрочем, о ванне и пирожных не могло быть и речи. Городская стража буквально заполонила Онтигуа, так что к тому моменту, как девушки добрались до кампуса, уже почти рассвело. За полночи они добрели от пещеры до Онтигуа, и столько же времени занял остаток пути, переулками и огородами.
Порт Онтигуа был построен на скале и – на удачу Сафи и Ноэль – весь состоял из извилистых улочек и покосившихся магазинчиков. Там было множество темных углов и закоулков, куда можно было нырнуть при приближении стражи в красной форме. Но мышцы Сафи гудели, а в желудке урчало все громче. Не говоря уж о том, что любой кусок белой ткани, будь то развешенное белье, кусок парусины или рваная занавеска, заставлял ее сердце биться где-то в горле. К счастью, Ведун крови не появился, так что девушки поднялись в верхнюю часть города незамеченными.