Мерик набросился на нее. Еще через мгновение он перекинул Сафи через плечо. Ее кулаки били его по почкам. По спине.
Его захват ослаб, корабль качнуло. Мерик чувствовал, что не может удержаться на ногах. Сафи вот-вот ударится о палубу головой.
Он призвал свою магию. Порыв ветра налетел на девушку, приподняв ее повыше, и вернул Мерику равновесие… пока она не повисла на его плече вертикально и не пнула его в бок.
Он инстинктивно согнулся пополам, почти уткнувшись лицом в доски.
Его магия взорвалась. Мощным шквалом их с доньей снесло с палубы. Их кружило и швыряло, пока не подняло выше мачты. Мир расплывался. Ветер хлестал со всех сторон. Похоже, Сафи не замечала, как высоко они находятся.
Мерик пытался контролировать жжение под кожей и в легких. Без сомнения, эта девчонка пробудила в нем ярость. Его сила больше не подчинялась ему, она подчинялась ей.
Сафи ткнула кулаком ему в лицо. Но принц успел отбить удар, прежде чем она ударила его ногой в лодыжку. Она толкнула Мерика, и их тела кружились, пока не перевернулись вверх ногами. Все, что он видел, – паруса и такелаж и кулаки Сафии, осыпавшей ударами его шею.
Мерик попытался сопротивляться, но оттолкнул ее слишком сильно – или это сделала его магия. В любом случае, ее завертело и понесло прочь от паруса. Потом Сафи вылетела из области действия магии Мерика, и ее потащило вниз головой, в сторону толпы глазеющих матросов.
Мерик направил магический ветер под нее, толкая Сафи обратно к себе. Перемещая их обоих вправо и вверх. Перед его глазами пронеслись океан и мачты.
И тут Сафия пнула его ногой. Прямо в живот.
Его дыхание прервалось. Звезды пронеслись перед глазами. А магия исчезла.
Они с доньей падали.
Он успел передвинуться так, чтобы оказаться под Сафи, и подумать: «Это будет больно», прежде чем ударился спиной о палубу.
Нет, это была не палуба. Это была воронка смерча. Куллен уменьшил их скорость перед тем, как Мерик с невероятной силой грохнулся на доски. Раздался ужасный треск.
Сафи упала на него, сокрушая его ребра и легкие.
Несмотря на боль, Мерик воспользовался своим шансом, пока тот у него был. С гораздо меньшей ловкостью, чем обычно, он согнул колени и перекатился, поменявшись с Сафи местами. Затем уперся руками в палубу по обе стороны от ее головы и посмотрел вниз.
– Ты закончила?
Она тяжело дышала. Щеки стали пунцовыми, но глаза опасно блестели.
– Никогда. – Она задыхалась. – До тех пор, пока не сойдем на берег.
– Тогда я посажу тебя на цепь.
Мерик сделал движение, будто собирается встать, но Сафи схватила его за рубашку и дернула на себя. Его локти подогнулись. Мерик упал на нее плашмя, их носы чуть не столкнулись.
– Ты… нечестно дрался. – Он чувствовал ее ребра при каждом вздохе. – Попробуем еще раз… Без магии.
– Я задел твою гордость? – Он грубо усмехнулся и приблизил губы к ее уху, скользнув носом по щеке. – Даже без ветра, – прошептал он, – ты проиграешь.
Прежде чем Сафи смогла ответить, Мерик скатился с нее и встал на ноги.
– Поднять ее и приковать!
Сафи попыталась подняться и вновь броситься на Мерика, но два матроса – люди из его первого экипажа – уже были рядом. Она вырывалась и кричала, но когда Куллен с застывшим лицом шагнул в ее сторону, позволила оттащить себя к лестнице – но не замолчала.
– Надеюсь, ты будешь гореть в аду Инан! – выкрикнула она. – Твой первый помощник и весь экипаж – вы все будете гореть!
Мерик отвернулся, делая вид, что не слышит. Не слушать. Не нервничать. Но на самом деле он слышал, он слушал, и ему было не все равно.
Глава 21
Эдуан смог в считаные минуты заставить Леопольда Четвертого заплатить ему, но сэкономленное время было потеряно, когда понадобилось несколько часов, чтобы вытащить принца из Дворца дожей, поместить в повозку со всем его багажом и наконец-то направиться к южной пристани, где были пришвартованы корабли карторранского флота.
Еще один час был потрачен – Эдуан отметил, что городские часы отбили шестнадцать раз, – чтобы достичь пирса, поскольку движение около дворца было слишком плотным. Ему даже пришлось бежать рядом с повозкой принца и взмахивать своим мечом перед носом далмоттийцев, которым явно куда больше было интересно посплетничать, чем освободить дорогу королевской особе. Однако попытки ведуна были тщетны.
Люди стеклись со всех уголков Веньязы для того, чтобы поглазеть на «сожженный дворец». Или взглянуть, как народ чаще говорил, «на то, что наделали чертовы марстокийские пожиратели огня».
Эдуан понятия не имел, откуда пошел этот слух, но подозревал, что это было не просто предположение крестьян. Возможно, говорливый придворный стражник разболтал больше, чем должен был. Так или иначе, пробегая по улицам и мостам Веньязы, Эдуан отметил, что враждебность к марстокийцам была весьма велика. Нехороший знак перед возобновлением Двадцатилетнего перемирия.
Когда повозка Леопольда наконец-то с грохотом выкатила к южному причалу и проехала мимо грузовых судов – многие из них были нагружены знаменитыми цитрусовыми из Далмотти или еще более знаменитыми далмоттийскими нарядами – к пристани, где карторранские военные корабли скрипели на своих привязях, вечер почти настал.
Эдуан выбился из сил. Ему стало стыдно, что он устал от обычной пробежки. Мышцы сгорали от напряжения, а кожа перегрелась от жара, старые шрамы вновь закровоточили, а значит, единственная чистая рубашка была вся в пятнах.
Это была вина Ведьмы Нитей. Она сломала ему спину, нанесла множество ран. А хуже всего – сохранила жизнь.
Но даже не чувствуя запах ее крови, Эдуан отыщет эту ведьму, Ноэль, – она не сможет вечно ускользать от него. Если ему все же повезло, она путешествовала с ведьмой истины. Когда Эдуан найдет Сафию, то сможет добраться и до Ведьмы Нитей.
Леопольд вылез из повозки на палящее солнце, поджаривавшее пирс. Он переоделся в зеленый охотничий костюм из бархата, который лишь немного больше подходил для плавания под парусами. На бедре болталась рапира с золотой рукоятью, служившая скорее аксессуаром, чем оружием.
Иногда Эдуан видел, как их носила знать и мастера гильдий – люди, которые на самом деле никогда не оборонялись.
Но деньги есть деньги, а Леопольд платил хорошо. Новенький сундучок Эдуана, вместивший немало серебряных карторранских талеров, имел куда большую ценность, чем пять тысяч пиастров, поэтому он решил, что ему будет не так уж и сложно терпеть принца.
– Что это за вонь? – спросил принц у Эдуана, положив руку в перчатке на рукоять рапиры.
– Рыба, – кратко ответил тот.
– И испражнения грязных далмоттийцев, – прокричал спускающийся к ним бородатый мужчина. На нем был изумрудного цвета мундир карторранского флота. Судя по высоко поднятому подбородку и трем юношам, суетящимся вокруг него, он был тем самым адмиралом, с которым должен был встретиться Леопольд.
Четыре капитана выстроились в линию перед Леопольдом и резко поклонились, четырежды повторив фразу: «Ваше императорское высочество».
Леопольд улыбался своей рапире, как мальчишка новой игрушке. Он скомандовал по-карторрански:
– Садитесь на свои корабли. Флот отправляется с приливом.
Адмирал перенес свой вес с одной ноги на другую, а капитаны переглянулись. Конечно же, никто не отправится с приливом. Даже для одного корабля отплытие в сторону Нубревены было в лучшем случае рискованным, в худшем – самоубийственным. Здесь все были осведомлены об этом, кроме единственного человека, которому в первую очередь следовало об этом знать: имперского наследника.
Казалось, что ни адмирал, ни члены его команды не собирались говорить. Мысленно Эдуан тяжело вздохнул. Само собой, они не боялись Леопольда. Императора Хенрика – возможно, однако его не было здесь.
Эдуан резко обернулся к принцу и сказал по-далмоттийски:
– Вы не можете вести флот на Нубревену.
– Да? – Леопольд моргнул. – Почему же?
– Это было бы глупо.
Леопольд вздрогнул, его щеки запылали – первый признак хоть какого-то темперамента, который заметил Эдуан у принца.
И с колоссальным усилием Эдуан все же добавил: «Ваше императорское высочество».
– Глупо, да? – Леопольд провел пальцем по губам. – Я что-то упускаю, верно?
Он обернулся к адмиралу и спросил на ломаном карторранском:
– Разве не для этого нужен флот? Не для возвращения того, что нубревенцы у нас отняли?
Щеки Леопольда подергивались, пока тот говорил, и Эдуан отказался от своих прежних мыслей.
Леопольд действительно может проявить ужасный нрав, особенно когда все адмиралтейство зависит от его прихоти.
Эдуан, резко выдохнув, заговорил. В конце концов, он не мог потерять адмиралов.
– Флот для водных сражений, ваше высочество. Пока что мы не направляемся в Нубревену с целью вести бои, поскольку к тому времени, когда ваши корабли достигнут ее берегов, донья, вероятно, будет в Ловатце.
Щека Леопольда снова дернулась, после чего он обратился к Эдуану:
– Нубревенцы похитили мою невесту, мы должны ее вернуть. Что меняет ее прибытие в Ловатц?
– Двадцатилетнее перемирие, – сказал Эдуан, потирая запястья. – Оно не позволяет иностранным судам причаливать к чужим землям, не имея на то разрешения.
– Я знаю, о чем идет речь в чертовом договоре о перемирии. – Голос принца был практически лишен интонации. – Но у них моя невеста. Это уже нарушение договора.
Эдуан кратко кивнул, хотя и не был полностью согласен.
Он не стал напоминать о пункте договора о перемирии, касающемся заложников, но были и другие вещи, о которых не стоило забывать.
– Но единственный способ достичь Ловатца – «Водные мосты» в Стэфин-Экарте, усиленно охраняемые нубревенскими солдатами.
– И что же прикажете делать? – резко спросил Леопольд.
Адмирал и капитаны разом вздрогнули, за что теперь Эдуан их вовсе не винил. По крайней мере, Хенрик понимал войну, ее стратегию и издержки.