Едва ли она, впрочем, затевала побег: Ноэль еще не полностью оправилась. Да и в целом ничто в поведении доньи не выдавало таких намерений. Особенно после разговора на корабле.
Они шли и шли, а безжизненный пейзаж нисколько не менялся. Бескрайнее кладбище растрескавшихся стволов, добела вылизанных солнцем. Из окаменевшей земли выпирали сухие корни, кое-где валялись трупы птиц. В этих краях Мерик всегда инстинктивно опускал голову и говорил вполголоса.
Йорис был не настолько чувствителен. Он то и дело громко обращался к Мерику, вспоминая тех, с кем принц рос. Теперь все они перебрались из поместья Нихар в новое поселение вместе с людьми Йориса.
Невзирая на отсутствие признаков жизни, принцу все время казалось, что им вот-вот встретится хотя бы клочок моха, хотя бы лишайник – хоть что-то зеленое. Но, увы. В мире смерти и яда запад был неотличим от востока. Насколько хватало глаз – все выглядело одинаково неживым.
Разочарование было не новым, но ощутимым, и Мерик им давился, глотая вместе со слюной, удерживая внутри, пока оно не затихало, превращаясь в глухую боль.
Добравшись до развилки, где одна дорога вела дальше вдоль Яданси, а другая уходила налево, в глубь материка, Мерик вдруг забеспокоился. Если все ушли, значит, и мать Куллена ушла с остальными? А ведь Куллен собирался ее вскоре навестить.
– Керрил осталась в имении, – сказал Йорис, угадав его мысли. – Единственная не захотела идти с нами.
Он снял с пояса фляжку, сделал глоток и повернул налево.
Мерик последовал за ним, чуть замедляя шаг, чтобы Сафия с Ноэль и Ивреной не отставали.
– Керрил та еще упрямая ослица, – покачал головой Йорис, тряхнув фляжкой. – Ей до сих пор кажется, что на этой земле можно вырастить ирисы, если как следует ее возделать…
В его голосе слышалась отчетливая горечь. Мерик вспомнил, что они с Кулленом всегда подозревали, что Йорис неравнодушен к Керрил. Впрочем, была ли у неравнодушия предыстория, оставалось только гадать.
– Хотите воды? – спросил Йорис.
– Давай, – выдохнул Мерик, только сейчас обнаружив, что пересохло во рту. Губы стали словно пергаментными, а кожа – как осенний лист, из которого время выпило всю влагу.
Мерик сделал несколько глотков. Жадничать было нельзя: возможно, у Йориса не так уж много питьевой воды в запасе. К тому же у Иврены была с собой вода, и в крайнем случае можно было обратиться к ней.
– Расскажи про этот новый дом, – попросил Мерик, возвращая фляжку. – Далековато от старого поместья. Оно того стоило?
– Не то слово! – ответил Йорис и улыбнулся. – Только я ничего рассказывать тебе не буду, сам увидишь. Настоящий божий дар. Когда я впервые это место увидел, то прослезился. Мы так его и назвали.
– Ты? Прослезился? – переспросил Мерик. Невозможно было представить слезы на этом сморщенном лице, как невозможно было представить, что мертвые дубы и сосны в лесу опять зеленеют.
Йорис в ответ поднял свою трехпалую руку и произнес:
– Клянусь Коралловым престолом, ваше высочество, я прослезился и рыдал долго, как младенец. И еще клянусь, с вами будет то же самое, как только мы дойдем.
Мерик усмехнулся, но в эту же секунду улыбка сошла с губ Йориса, и он вдруг озабоченно спросил:
– Скажите, как здоровье короля? До нас новости доходят редко, но прошел слух, что ему стало хуже.
– Пока без изменений, – кратко ответил Мерик. Тем более что это было правдой: король все так же не откликался на зов Хермина и, возможно, наградил Хайета за бунт и пиратство.
Мерик снял плащ и вытер внезапно выступивший пот. Духота вдруг стала невыносимой. Почему он не оставил чертов плащ на «Яне»? Солнце, отражаясь от любовно отполированной позолоты его адмиральских пуговиц, слепило и раздражало, как самодовольная ухмылка Хайета. Принц крепче сжал плащ мокрыми пальцами. Хотелось кому-то врезать – по наглой роже Хайета, или Дэа, или Бэрна… Сейчас подошла бы даже физиономия старика Себера. И не просто врезать – разбить. Расквасить.
Но Мерик был выше этого. Во всяком случае, уже много лет. Что бы ни ждало его в Ловатце, нельзя было поддаваться ярости. Переживания можно отложить на потом.
Йорис и Мерик свернули на тропинку, огибавшую ствол сухого кипариса, гремевшего ветвями на ветру. Мерик сделал глубокий вдох, затем глубокий выдох, вдох, выдох – и с каждым выдохом избавлялся от ярости, сосредоточив все внимание на песке и камнях под ногами.
Тропинка пошла в гору. Мертвый лес сменился таким же мертвым склоном, совершенно лысым и через некоторое время настолько крутым, что у Мерика спустя десять шагов заболели икры, а сапоги начали скользить по каменной крошке. Мерик остановился, чтобы перевести дух и посмотреть, поспевают ли женщины. Ноэль, Иврена и Сафия еще только огибали кипарис.
Он встретился с Сафией взглядом. Приоткрыв губы, она подняла руку и слегка помахала ему. Мерик сделал вид, что не заметил этого, и быстро перевел взгляд на Ноэль. Она по-прежнему шла, упрямо выпятив нижнюю челюсть и твердо глядя перед собой. Ее сосредоточенное лицо лоснилось от пота, а черное платье прилипло к телу. Мерик подумал, что она опасно близка к тепловому удару.
Наконец он посмотрел на Иврену. Как и Мерик, она сняла плащ и несла его в руке. Вряд ли монастырский устав такое одобрял, но кого волнует устав в такую жару?
Мерик открыл было рот, чтобы объявить привал, но Иврена вдруг остановилась первая, что-то произнесла и указала рукой на восток. Сафия и Ноэль остановились следом и посмотрели в ту сторону. Они одновременно улыбнулись.
Мерик повернулся налево и тоже почувствовал облегчение. Он так целеустремленно шел вперед, что ему не приходило в голову посмотреть в направлении восхода, где на фоне рыжего неба виднелся темный силуэт горы с двумя скалами на вершине, торчащими, как лисьи уши. Между ними находился нубревенский Колодец истоков, благодаря которому Иврена когда-то приняла обеты. Мерик раньше не испытывал к этому месту нежности: оно служило напоминанием, что каравенская жизнь оказалась для тетки важнее него. Но сегодня…
Сегодня принц не мог не признать, что зрелище было впечатляющим.
– Ваше высочество, давайте не медлить! – крикнул Йорис, отрывая Мерика от созерцания, и глаза его странно сверкнули. Пришлось продолжить путь.
Сапоги скользили, колени ныли, а один раз Мерик даже поскользнулся, испачкав руки. Краем уха он слышал, что Сафия зовет его, просит идти помедленнее, но он больше не оборачивался.
Нельзя было останавливаться. Нечего было медлить. Что-то во взгляде Йориса убедило его, что нужно скорее перебраться через вершину.
И когда он ее достиг, у него отвисла челюсть, а ноги ослабли. Ему даже пришлось уцепиться за плечо Йориса, чтобы устоять.
Зелень. Море зелени. Тысяча оттенков зеленого! Лес перед ними был живой – он дышал, шевелился и кишел жизнью у подножия холма – посреди серо-белого мира. Лес тянулся до самого берега реки, а за ней…
…Луга! Шелковистые луга, на которых паслись коровы.
Коровы!
Принц сам не понял, как из горла вырвался смех. Он моргнул, затем еще раз. И еще. Перед ним раскинулся мир его детства – природа, люди, жизнь, и все в движении. Он почувствовал, что пришел домой.
И теперь он рассмеялся по-настоящему, от радости, которую омрачало лишь то, что рядом не было Куллена, чтобы ее разделить.
– Река не отравлена, – объяснил Йорис, кивая на извивающуюся серебристую ленту, над которой кружили птицы, время от времени ныряя за добычей. – Наше поселение там, на берегу. Вон, видите, где деревья чуть расступаются?
Мерик сощурился и разглядел деревню. Чуть южнее пастбищ, между кронами виднелись крыши и остов корабля у берега, килем вверх. Принц достал подзорную трубу и всмотрелся. Сомнений не было: выпуклый корпус, выбеленный солнцем и временем, принадлежал, по-видимому, какому-то торговому галеону.
– Откуда там корабль? – удивился Мерик.
Йорис не успел ответить – позади послышалось тяжелое дыхание. Это была Сафия. Переводя дух, она крикнула Ноэль, что сейчас поможет ей подняться.
Мерик крепче вцепился в трубу. Чертова донья, как всегда, все испортила. Он повернулся было к ней, чтобы возмутиться, но когда встретился с ней взглядом, оказалось, что она улыбается.
– Вы нашли свой дом, – произнесла она. – Всевышний вас услышал.
У Мерика тут же пересохло во рту. Грохот мертвых ветвей, оставшийся позади, хруст камней под ногами Иврены и Ноэль – все превратилось в неважный, далекий белый шум.
Сафия прошептала, будто обращаясь к себе, а не к Мерику:
– Невозможно поверить… но как не поверить глазам? Всевышний действительно вас услышал!
– Воистину так, – отозвался Йорис.
Мерик тут же поморщился: он и забыл, что старик рядом. Забыл, что Иврена и Ноэль все еще не одолели подъем. Забыл все, растворившись в улыбке Сафии, в искрящейся простоте и правде ее слов: Всевышний его услышал!
– А корабль, – продолжил Йорис, – с неба упал полгода назад, во время бури. С таким грохотом обрушился, что словами не передать. Вот так, вверх тормашками, и упал, а из трюма через дыры вывалились припасы. И еще внутри оказалось четыре дойные коровы – живехонькие!
Мерик удивленно покачал головой.
– А как же команда?
– Никого не было. – Йорис развел руками. – Судя по всему, они попались Разрушенным, и кое-где были следы битвы – наверное, сцепились с Лисами. Мы отдраили пятна, какие нашли, и все.
Сзади раздался потрясенный вскрик. Иврена добралась до вершины и увидела на другой стороне жизнь.
Монахиня тут же упала на колени – Мерик ринулся к ней, но не успел подхватить. Иврена только отмахнулась, и он увидел, что она бормочет молитву, а по грязным щекам текут слезы благодарности.
Мерик почувствовал, что у него тоже щиплет глаза. Это было то, чего он так сильно хотел, к чему всю жизнь стремился, как и остальные – Иврена, Куллен, Йорис и все его друзья детства. То, ради чего они воевали, теряли силы, но продолжали путь.
– Но как? – пробормотала Иврена, обнимая свой свернутый плащ, как живое существо. – Как это возможно?..