— Ты хочешь его убить? — удивилась Татьяна Николаевна.
— Да. Обязательно.
— Днем? У нас молодые хлопцы по улицам не ходят. Тебя любой немец задержит.
— Дайте какое-нибудь старое платье, только пошире.
Хозяйка открыла шкаф и достала коричневое платье с пояском.
— Вот-вот, хорошо, — кивнул Володя.
Он вышел в сени и скоро вернулся переодетый:
— Валя, дай мне свой карабин.
Он вложил в магазинную коробку два патрона для бесшумной стрельбы, засунул карабин под платье и подвязался поясом. Бесшумку и пистолет положил за пазуху. На голову повязал платок в горошек.
— Чем не женщина? Теперь пойду через огороды на Карпиловскую улицу. В каком бы дворе там лучше засесть?
— Где есть лошадь, — Татьяна Николаевна подвела хлопца к окну. — Видишь дом, крытый гонтом? А рядом, справа, еще хата. В ней живет старик, его каждый день куда-нибудь гоняют.
Володя шел быстро, рукой прижимая оружие к телу. Добравшись до нужного места, он лег между грядами, как раз напротив входа в сени, снял с головы платок и закрепил бесшумку на стволе карабина. Вскоре по улице прошли два немецких солдата, потом проехал грузовик и остановился невдалеке. Бойкач решил: «Наверное, грузовик повезет людей на работу».
Возле калитки остановились два немца. Один что-то говорил, второй молча размахивал руками. Но как только они вошли во двор, Володя в переднем сразу узнал Копыцкого. Тот открыл дверь сеней, пропуская напарника вперед, и, пока немец переступал порог, юноша успел прицелиться. Держась за ручку двери, Копыцкий шагнул следом, и тут щелкнул боек затвора. Все еще держась за ручку, предатель зашатался. А Володя мгновенно бросился за угол хлева, подсунул карабин под платье и побежал. Он был уже во дворе Татьяны Николаевны, когда на Карпиловке один за другим грохнули два выстрела.
— Пошли скорей, — вбежав в избу, сказал он Вале. — Я только переоденусь.
Огород Татьяны Николаевны упирался в болото, и они быстро пробежали его.
— Только сейчас вздохнул легче, — улыбнулся хлопец, когда деревня осталась далеко позади.
— Копыцкий один был? — спросила Валя.
— Нет, с немцем. Тот вошел в избу первым и не заметил, как Копыцкий зашатался и повис на двери. Ну и переполох поднимется среди гитлеровцев! Они же ничего не знают о нашей бесшумке. Даже Данилов спрашивал, что это за штука… Татьяна Николаевна что-нибудь говорила о нашем ночлеге?
— Задавала хитрые вопросы. Я призналась, что люблю тебя, но до свадьбы еще далеко. Закончится война, мы пойдем учиться. А ты ей понравился, говорит, парень хороший. Мы теперь в лагерь пойдем?
— Пожалуй, нет. Пошлю кого-нибудь из хлопцев, пускай доложит командиру, что с Копыцким покончено. Отряды охрану усилили, опасаются, чтобы этот предатель карателей не привел. Даже думали, не перейти ли в другое место. А мы начнем готовиться к самой сложной диверсии, какой у меня еще не было. Ты, понятно, с нами не пойдешь.
— Нет, пойду! Я буду рядом с тобой!
— Но это очень опасно;..
— А для тебя не опасно?
— Не одолел Копыцкий, значит, буду жить сто лет, не меньше.
— Володенька, я с тобой.
— Сказал — нет, и все! Ты будешь песни с баянистом петь, — улыбнулся Володя. — Одно задание командира и комиссара мы с тобой уже выполнили.
— Ты выполнил, а что я!
— Выполняли вместе. Не обязательно обоим стрелять.
— А какая операция теперь?
— Пригородный поезд ходит от Жлобина в Слободу и возвращается назад. Нужно взорвать мост и спустить состав в речку.
— Ты как выдумаешь что-нибудь, ужас берет! Не дождемся мы освобождения, хотя и армия наша уже близко.
— Я все делаю для того, чтобы освобождение пришло скорее.
Начался крупный дождь. Володя снял пиджак. Прикрыв им головы, они ускорили шаги.
Подрывники не ожидали, что командир вернется так скоро. Одни пели в избе у Войтика, другие отправились в соседние хаты к девчатам. Только Данилов сидел в одиночестве и дымил самокруткой.
— Папирос уже нет? — спросил у него Бойкач.
— Нет.
— Привыкай к самосаду. Деды всегда выручат.
— Почему так быстро? — спросил Федя Кисляк. — А говорили, что вернетесь суток через трое.
— Там нечего больше делать. Скопытили Копыцкого, все.
Данилов поднял голову и удивленно посмотрел на Бойкача. Очевидно, подумал, что и с ним могло такое же произойти, если бы не встреча с Володей. Сразу повеселев, переводчик поинтересовался:
— Как же вам это удалось?
— Во дворе, из бесшумки. Правда, был в платье Валиной мамы и бежал, как женщина.
— Признаться, я мало верил и успех, но неудобно было предупреждать командира, а тем более останавливать. Волновался за вас. Ох, как хорошо, что прикончили эту мразь! Ребята рассказывали о нем: первостатейный негодяй!
— Так, брат, и воюем. У нас фронта нет.
— Действительно, сложная война.
— Виктор, придется тебе отправиться в лагерь и доложить, что Копыцкий убит. Скажешь, что дня через три группа вернется. Если для нас срочных поручений не будет, можешь остаться в лагере. Старайся обходить деревни стороной.
Виктор вскинул винтовку на плечо и ушел. Володя сел возле старого Войтика и начал расспрашивать его о пригородном поезде. Старик сказал, что первый раз поезд уходит из Жлобина очень рано, а возвращается из Слободы, когда становится светло. Через полчаса — второй рейс. Немцы пользуются пригородным мало, больше ездят железнодорожные рабочие и служащие немецких учреждений. Сам Войтик лишь одни раз воспользовался им: съездил в Жлобин, когда его сын, партизанский связной, служил в полиции. После потери связи с Володей сын стал помогать диверсионной группе из-за Днепра, а недавно ушел к партизанам.
— Он для нас много полезного сделал, хороший парень, — сказал Бойкач.
— Последнее время за ним начали следить, пришлось скрыться.
— Домой не приходит?
— Был один раз. Из-за Днепра сюда не легко добраться.
Володя встал, прошелся взад-вперед по комнате, взял бинокль.
— Пойду понаблюдаю за железной дорогой.
Вышел во двор, приставил лестницу к стене хлева и забрался на крышу. Вначале осмотрел железнодорожное полотно, потом окрестности. «Что это за подвода поехала из Марковщины на Нивки?» — удивился хлопец и начал внимательно присматриваться, кто сидит на телеге. Сразу узнал Виктора: не пошел пешком, а решил ехать, для этого и взял у кого-то лошадь. «Погнал же его черт в Нивки, надо было стороной обойти! Вчера в деревне оставили труп немца, а сегодня он прется туда!»
Командир спрыгнул с крыши и побежал в дом.
— Федя, сейчас же разыщи Анатолия и быстро пришли его ко мне!
Федор исчез за дверью, а Бойкач продолжал ругаться, расхаживая по комнате. Правильно говорят: «Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет!»
— Товарищ командир, в чем дело? — спросил Данилов.
Володя не успел ответить, прибежал Толик.
— Быстрее седлай Вороного и мчись по дороге на Нивки. Виктор поехал туда на телеге, может быть, успеешь догнать. Отбери лошадь. Пускай идет пешком и, как я говорил, не заходит в деревни.
Анатолий убежал.
— У кого из ваших односельчан серый конь? — спросил у Войтика Володя.
— Серый с черным хвостом и гривой?
— Да.
— Во-он хатка, — показал старик через окно.
Бойкач не выдержал и отправился к хозяину лошади. Обычно крестьяне сами подвозят партизан от деревни к деревне, а Виктор поехал один. Неужели решил на подводе добираться до отряда? Это было для командира загадкой.
В избе он застал одну хозяйку. Та рассказала, что муж косит сено, а партизан спешил и пообещал оставить коня в Нивках, в первом же дворе при въезде в деревню. Хозяин должен вечером пойти и забрать.
Володя вернулся к Войтику, опять забрался на крышу и стал наблюдать. Было видно, как под горою около самых Нивок Анатолий остановился и повернул назад. А подвода уже исчезла из виду. «Не догнал, но почему не поехал дальше?» — задумался командир. И тут услышал, что со стороны Жлобина приближается поезд. Напротив Марковщины поезд остановился, из вагонов вышли несколько рабочих, и пригородный пошел дальше. «Наверное, завтра мы тебя отправим в последний путь», — подумал хлопец.
Прискакал Анатолий, и командир спустился с крыши. Он сразу заметил, что у Толика бледное лицо и нервно дрожат руки.
— Виктора, наверное, убили, — Анатолий почесал затылок. — Не видел, но думаю, что так. Как только он подъехал к деревне, послышались выстрелы. Я даже слышал крики немцев и решил туда не соваться.
Володя созвал ребят в избу.
— Случай с Виктором, — сурово заговорил он, — должен стать для всех уроком. Этот урок показывает, какое бездарное решение можно принять и погубить самого себя. Захотелось подъехать… Ведь это то же самое, как если бы мы с Валей сели на лошадей и поехали в Слободу. Да немцы за три километра от деревни увидели бы нас! Жаль его мать: потерять двух сыновей за один год. Зря я его послал. Думал, будет лучше, пусть посидит в лагере. А его, оказывается, нельзя было и на шаг от себя отпускать. Иван, с донесением пойдешь ты. Знаешь, о чем доложить командованию?
— Я слышал, что вы говорили Виктору.
— Стоит ли поспешно делать такое заключение? А вдруг Виктор жив? — высказала сомнение Валя.
— Как он может быть жив, если я слышал три выстрела из немецкой винтовки и даже голоса немцев? — не согласился с ней Толик.
— Как бы мы ни хотели этого, но спастись он мог только чудом. Гадать не будем. Иди, Иван, но держись подальше от Нивок. Напрямик, мимо болота: и ближе, и безопасней. Счастливой дороги, — пожелал на прощание Бойкач.
Настроение у партизан было испорчено. Все сидели молча. То ли случай с Виктором взволновал их, то ли ответственная операция, которую командир намечает провести завтра, заранее беспокоила каждого. Потеря товарища всегда оставляет отпечаток в душе каждого бойца. Человек задумывается тогда и о своей судьбе. Если бы знать, что тебя ждет!.. Обычно все волнуются перед ответственной операцией, перед разведкой в логове врага, а гибнут в большинстве случаев там, где смерти и не ждут.