а напряглись его нервы. Наконец поезд остановился, и командир увидел, как Данилов и Гриша быстро поднялись в будку машиниста. Через минуту там довольно громко хлопнул выстрел, Данилов спрыгнул на землю и подбежал к группе.
Паровоз начал рывками трогаться с места. Диверсанты вскочили в вагон. В нем сидело человек десять мужчин в гражданской одежде. Бойкач быстро прошел в задний вагон, но и там немцев не оказалось. Вернувшись, Володя попросил пассажиров пройти в конец поезда. Некоторые сразу встали и пошли, а человека три-четыре сделали вид, будто не слышат. Станут они, важные птицы из немецких учреждений, подчиняться какому-то полицейскому… Бойкач подмигнул Данилову, и тот, подскочив, так облаял «птиц» на чистейшем немецком языке, что они мгновенно исчезли.
В опустевшем вагоне остались только партизаны.
Бойкач и Данилов перешли в соседний, ближе к паровозу. Вот они, три немца: двое сидят рядом, один напротив. Подойдя к ним, Данилов что-то сказал одному из немцев, и тот послушно последовал за ним. Володя отправился дальше. Больше в поезде гитлеровцев не было. Вернувшись, он увидел, что Данилов уводит сразу обоих немцев. Одного Анатолий прикончил из бесшумки, а второго переводчик пристрелил из пистолета.
— Больше в вагонах немцев нет, — сказал командир, — я проверил. Толик, дай бесшумку, скоро мост.
В окнах зеркалом блеснула река. Гриша убавил скорость.
— Подъезжаем. Приготовиться! — Володя вышел в тамбур. — Толик, станешь за мной, я отдам тебе винтовку. А вы разойдитесь по другим тамбурам.
Заскрежетали тормоза, и поезд остановился. Гитлеровец на крыше дома с удивлением посмотрел на паровоз. Володя прицелился ему в грудь и выстрелил. Выстрела никто не услышал, а немец упал на колени, скорчился, но тоже успел выстрелить в ответ. В окно полетела брошенная Анатолием граната. Володя шмыгнул возле двери и бросил гранату в другое окно. Взрывы, один за другим, встряхнули весь дом. Командир бросился в коридор, как вдруг у него перед глазами промелькнула длинная ручка немецкой гранаты и полетела прямо под ноги Федору. Володя выпустил очередь из автомата в дверь, и на порог, головой вперед, вывалился фашист в нательной рубашке.
Командир поспешил к Феде. Тот лежал на земле и, будто крыльями, размахивал руками. Осколки гранаты разорвали Федору живот. Володя приподнял голову товарища, но глаза его уже потускнели.
В стороне, согнувшись, ойкала Валя.
— Меня ранило, — сказала девушка, показывая на ногу выше колена. Кровь текла из раны в сапог. Бойкач сорвал с себя сорочку и перевязал рану. Из дома слышались одиночные выстрелы: Данилов и Анатолий добивали раненых гитлеровцев.
Командир побежал к мосту. Там уже стоял Павел с вещевыми мешками.
— Некоторые пассажиры хотели удрать через мост, но я их повернул назад, — сказал он.
— Молодец! Неси большой мешок на середину моста.
Володя подложил две плитки тола под балки моста около самого паровоза и соединил их детонирующим шнуром. К одной плитке прикрепил капсюль-детонатор с полуметровым отрезком бикфордова шнура. Наибольшие заряды тола он положил на середине моста, возле быков. Там бикфордов шнур был покороче. Командир решил сначала взорвать середину моста, пустить поезд, а потом взорвать мину с края. Таким образом половина моста разрушится и вместе с паровозом рухнет в реку.
— Павел, беги! — Володя поджег бикфордов шнур и поспешил ко второй мине.
На середине моста прогремел взрыв.
— Гриша, пускай паровоз и удирай! — крикнул командир.
Паровоз тронулся и медленно пополз по мосту, уткнулся тендером в прорыв и забуксовал. Грянул второй взрыв, и паровоз, волоча за собой вагоны, вместе с половиной моста полетел в речные волны.
Тем временем обыскали дом. В боковушке нашли много сыра, консервов, сигарет. Но командир приказал взять только два пулемета, автоматы и винтовки: придется нести тело Федора и помогать Вале.
— В боковушке есть носилки, — сказал Анатолий.
— Положите на них Федора, надо быстрее уходить.
Путь предстоял далекий и почти все время полем. Вале было очень тяжело идти. Она и сама не знала, что в ноге сидит еще один осколок, впившийся в мякоть до кости. Володя снял с ноги девушки сапог, осмотрел рану и увидел острый конец толстого металлического осколка. Попытался вытащить его, но пальцы соскальзывали. Тогда Володя прилег, крепко стиснул конец осколка зубами и потянул к себе. Валя вскрикнула, упала на траву, но осколок уже был в зубах у Володи. Только теперь из раны ручейком потекла кровь. Бойкач туго перевязал рану и натянул сапог. Девушка поднялась, сделала несколько шагов.
— Кажется, теперь легче, — неуверенно сказала она.
— Давай я понесу тебя, догоним ребят.
— Что ты, пойду сама.
— Как это вы с Федором попали под гранату?
— Заметили на пороге коридора немца в белом, но он быстро бросился назад. Мы за ним, а он — гранату…
— В таком бою всегда нужно прижиматься к стенам дома, а вы…
— Ой, как жалко Федю, — поморщилась Валя и остановилась, держась за Володино плечо. — Какие-то мурашки перед глазами забегали.
— Не хочется даже в отряд ехать. Двух человек потеряли. Так через неделю от группы ничего не останется.
— А сколько мне придется пробыть в лагере?
— Это тебе врач скажет.
— Пока буду лежать, ты никуда не пойдешь.
— Почему?
— Не пущу!
— Милая моя, думаешь, без тебя меня убьют? Я же говорил: если Копыцкий не убил, то буду жить долго.
— Все равно не пущу!
Пока они добрались до дома Войтика, хлопцы успели переодеться и запрячь лошадей. Командир тоже переоделся, туже подтянул седло на кобыле, и группа двинулась в путь.
— Куда поедем? — спросил Пылила.
— В Дубовую Гряду. Надо похоронить Федю Кисляка в родной деревне, в присутствии матери, родных и односельчан.
В полдень диверсанты были в Дубовой Гряде. Володя попросил стариков сделать гроб и вместе с Валей отправился к матери. Мария испуганно глянула на сына, порывисто прижала к груди:
— Боже, как ты изменился! И Валю не узнать…
— Федя Кисляк погиб, а Валя ранена. Нужно сделать перевязку.
— Сейчас простыню разорву.
На улице громко затарахтели колеса телеги и утихли. Володя глянул в окно: подъехали его ребята, даже кобылу пригнали.
— Что-то неладное. Пошли, Валя.
Во дворе встретили Анатолия. Тот крикнул:
— Возле болота немцы!
— Много?
— Человек тридцать.
— Поехали!
Володя вскочил в седло и, сдерживая кобылу, поехал позади телеги. Поравнявшись с Комячовой хатой, он бросил взгляд на окна. Опершись на подоконник, на улицу смотрела Зина. Вдруг она оттолкнулась руками от подоконника и исчезла. И все же Зинин взгляд тронул хлопца, хотя он и не понял почему. Потому ли, что Володя убил Копыцкого, или прежние их отношения эхом отозвались в душе?..
Дубовая Гряда осталась далеко позади. Партизаны ехали по лесной дороге. Володя поравнялся с телегой и спросил у Вали, как она себя чувствует;
— Больно, особенно когда телегу на корнях трясет, — ответила девушка.
— Терпи, Валечка, скоро доедем.
Невесело было у командира на душе. Легко возвращаться в лагерь, когда выполнишь задание и все твои бойцы целы. И как тяжело сейчас… Он задумался, долго смотрел вперед, где переплетенные лапы елей создавали над дорогой замысловатый туннель.
14
Аисты покинули свое гнездо на вершине дуба. Теперь они не возвращались даже на ночь, хотя улетать на юг было еще рано. В гнезде чирикали воробьи. Они любят аистиные гнезда, весной и летом выводят в них своих детей. Но устраиваются жить не в каждом: воробьям необходимо присутствие людей. Не было бы здесь партизан, не прилетели бы и воробьи из сожженных фашистами деревень. А теперь вот скачут по тропинкам лагеря, лезут на кухне под столы — подбирают крупу и хлебные крошки. Желторотым птенцам своим с утра до вечера носят гусениц, мух, жучков, очищая лес от вредных насекомых. И любопытно, что здесь, в глубоком лесу, где люди всегда вооружены, воробьи их не боятся. Стоит партизанам перейти в другое место, как и воробьи в отлет. Может быть, и не полетят за партизанами, но обязательно переберутся в какую-нибудь деревню или к землянкам, в которых теперь приходится жить многим. Кажется, не было бы людей, не стало бы и этих сереньких пташек. Погибли бы они, особенно зимой.
Володя подошел к дубу, глянул на гнездо аистов и подумал: «Улетели куда-то на приберезинские луга длинноклювые великаны и ловят там ужей и гадюк». Хотя хлопец и не видел, как аист расправляется с гадюкой, но читал об этом. Да еще бабушка рассказывала ему интересную легенду об аисте.
Дал бог человеку завязанный мешок и говорит: отнеси на болото и закопай, только смотри не развязывай. Но человек был очень любопытный. Решил развязать мешок и посмотреть, что в нем. И едва развязал, как все гады выскочили и расползлись. Бог узнал об этом, рассердился и сказал человеку, что будет он аистом до тех пор, пока не переловит всех гадов, которых выпустил. Так с тех пор уже много тысячелетий ходит бедняга и всматривается себе под ноги: ищет, где ползет уж, слизняк, гадюка…
Много разных легенд рассказывала бабушка своему внуку. И Володя, когда был маленький, верил в них. Рассказала она и о появлении кукушки, лягушки.
Жил-был человек-колдун. Стоило ему захотеть, и он мог превратиться в птицу, волка. Были у него жена и дочь. Однажды они поссорились. Муж-колдун вышел из хаты, залез на сеновал и лег отдохнуть. Жена и дочь сговорились, подперли двери и подожгли сеновал. Когда загорелся и сам колдун, он крикнул: «Тебе, моя жена, век куковать и своей пары не знать, а тебе, моя дочь, век об землю биться». Так жена колдуна стала кукушкой, а дочь лягушкой.
Вспомнив эти легенды-небылицы, Володя улыбнулся, сорвал несколько желудей с ветки дуба и отправился в шалаш к Вале.
Девушка лежала на сеннике, держа в руках газету. Увидев Володю, она отвернулась, закрыла газетой лицо и заплакала. Бойкач присел рядрм.