В заранее условленное время из кустов на тропинку вышли двое полицейских. Командир насторожился: Банник не знал, что Володя будет с группой, в прошлый раз они встретились один на один. Поэтому, когда полицейские подошли, Бойкач внимательно всмотрелся в глаза Банника. Но тот сегодня был весел и спокоен и прежде всего представил своего друга:
— Орлов.
— Ну и фамилия у тебя, — улыбнулся Бойкач. — Совсем не подходит для службы в полиции.
Орлов покраснел, опустил глаза.
— Ничего, не стесняйся, фамилия наша. Ты сможешь стереть с нее позорный налет, и она опять зазвучит по-нашему. Верно я говорю, ребята? — обратился командир к товарищам.
— Правильно! — послышались голоса.
— Видишь, все так думают, — похлопал Володя Орлова по плечу. — Не боялся к нам идти?
— Боялся, но подумал: лучше погибнуть, чем продолжать службу в полиции.
— Давно ты там?
— Уже три месяца.
— А я в партизанах недавно: всего два года.
Орлов не понял шутку, начал рассказывать, что сам он из Жлобина, дома осталась одна мать, в полицию попал по мобилизации.
— Хорошо, наши новые друзья. Скажите, пожалуйста, вам на месте виднее: как можно сжечь мост?
— У нас же есть канистра бензина, — начал Банник, — мы закопали ее под обрывом около моста. Нужно идти тогда, когда мы с Орловым будем в охране. Вместе обольем бензином и подожжем. Мы и еще канистру достанем.
— А дальше что? Возле дома окопы, траншеи. Выскочат ваши и из пулеметов, автоматов, винтовок прижмут нас на голом поле. Значит, чтобы уничтожить мост, нужно уничтожить и всех ваших?
— Добрая половина полицейских почти открыто говорит, что надо установить связь и уйти в партизаны. Стоит ли им навязывать неоправданный бой?
Бойкач подумал.
— Правильно, не стоит, — согласился он. — Нужно предупредить тех, кто за нас, что придут партизаны. Дату не называй, а последи за ними. У вас у всех одинаковый пароль?
— Да.
— С немцем, который будет нести охрану, на их языке поговорит наш товарищ. Он и коменданта, и остальных солдат с бесшумной навестит. А я с хлопцами зайду к полицейским. Только нужно, чтобы в это время дежурил свой человек.
— Будет! Устроим подмену, — пообещал Банник.
— Где находится оружие полицейских?
— В козлах около порога.
— Отлично. А где спит ваш начальник?
— Он бывает только днем и вечером, а ночует недалеко, у одной женщины. Она развелась с мужем.
— Хлопцы, самолет идет прямо на нас! — крикнул Данилов.
Все бросились за деревья и не успели оглянуться, как самолет чиркнул по земле и перевернулся вверх колесами. Произошло это настолько неожиданно, что поначалу все растерялись.
А над неудачно приземлившейся машиной уже кружил второй стервятник с черными крестами на крыльях.
Сделал разворот и пошел на посадку. Но садился не на стерню ржаного поля, а на ровную и широкую лесную просеку, которую, очевидно, никто никогда не пахал. Диверсанты бросились к самолету, и тут Володя Бойкач совершил непоправимую ошибку: не добежав метров пятидесяти, он выпустил по машине очередь из автомата. Самолет сразу тронулся с места. Хлопцы стреляли вслед ему из винтовок, но самолет оторвался от пригорка и взлетел.
Володя готов был сквозь землю провалиться от стыда и гнева на самого себя: растяпа, упустил! Хлопцы сочувствовали ему, но помалкивали, вместе с командиром шагая к перевернувшейся машине.
— Тот, наверное, садился, чтобы этому помочь, — сказал Банник.
— Конечно, — буркнул Бойкач.
Немецкий летчик был жив, но кабину так прижало к земле, что он не мог выбраться. Партизаны принялись освобождать немца. Опустившись на колени около кабины, Данилов услышал, как тот кричит: «Скорее спасайте, мне очень плохо!»
Хлопцы спешили: из Жлобина в любую минуту могли подоспеть гитлеровцы. Но крыша кабины деформировалась, и сбить ее прикладами удалось с большим трудом. Наконец летчик просунул в образовавшееся отверстие сначала руку, потом голову, а дальше ребята сами вытащили его. Немец с минуту полежал на траве с закрытыми глазами, потом медленно обвел взглядом своих освободителей. Увидев парня в пилотке с красной звездочкой, он широко раскрыл глаза и крикнул:
— Кто вы?
— Партизаны, — спокойно ответил Данилов.
Летчик начал подниматься, и Володя успел заметить, что правая рука его скользнула к кобуре пистолета. Однако вытащить оружие гитлеровцу не удалось. Короткая автоматная очередь, и немец, с перебитой выше кисти рукой и простреленным боком, упал на крыло самолета.
— Данилов, обыщи его и возьми документы, — сказал Володя. — У кого есть патроны с бронебойно-зажигательными пулями?
— У меня, — ответил Анатолий.
— Где в их самолете находится бензобак?
— Не все ли равно? Пальну в нескольких местах, пуля найдет.
— Валяй.
Подошел Данилов и начал просматривать документы гитлеровца.
— Оказывается, он член национал-социалистской партии.
— А что он тебе говорил? — спросил Бойкач.
— Сорок семь самолетов сбил и, говорит, не думал, что его встретит такая смерть в свинской России. С гонором, гадюка!
— Пускай так и висит на крыле, а ты, Анатолий, стреляй. Давайте отойдем подальше.
Толик выпустил несколько пуль, и пылающие обломки машины разметало взрывом.
Больше тут нечего было делать, и все вернулись в лес. Бойкач спросил у полицейских, не попадет ли им от начальника за долгое отсутствие. Но оказалось, что оба дежурили прошлой ночью, а с утра отпросились сходить в Жлобин. В следующий раз будут охранять мост через две ночи на третью.
Володя специально подчеркнул, что очень скоро придут наши войска и нужно торопиться совершить подвиг. Банник и Орлов поклялись делать все зависящее от них. Командир понимал этих молодых парней, не являвшихся социальными врагами, а попавших в полицию по принуждению. Ведь оба мечтали как можно скорее вырваться из нее, уйти к партизанам. Банник поначалу считал, что стоит прийти к ним с оружием — и партизаны полицейскую службу ему простят. Но наслушался разговоров старших полицаев, и его охватил страх. Поверят ли ему партизаны? Как убедить их, что он не изменник, а честный советский парень? Все эти страхи чуть-чуть рассеяла встреча со стариком из Марковщины: тот сказал, что вначале нужно установить связь с партизанами, выполнить какое-нибудь их задание, а уж потом можно будет перейти в отряд.
К счастью, так и получилось: связь есть. И теперь Банник, а с ним и Орлов искренне хотят помочь партизанам, чтобы до прихода наших войск на их счету была хотя бы единственная боевая заслуга перед Родиной.
— Приходите к мосту послезавтра в двенадцать или в час ночи, — сказал командиру Банник.
— Мы приедем.
— Ну, приезжайте. Только не сразу на мост, а то часовой немец услышит шум телеги и насторожится.
— Учтем. Так что прощаемся до послезавтрашней ночи.
— Будем ждать.
Полицейские пошли на полевую дорогу, а партизаны направились в Дубовую Гряду.
Шли они по задумчивому осеннему лесу и рассуждали о том, что могло случиться с фашистским самолетом, совершившим вынужденную посадку. Одни утверждали, что отказал мотор, другие считали, что немцы возвращались на базу после воздушного боя, в котором одна из машин была подбита. Ведь наши бомбардировщики совершают налеты на вражеские объекты не только ночью, но и днем. Обычно их прикрывают истребители, об этом недавно сообщалось и в бригадной газете. И Володя тоже склонялся к мысли, что фашистского стервятника подбели советские «ястребки».
В Дубовую Гряду группа пришла в обеденное время, когда на улице не было ни души. Остановились возле дома Бойкача и посоветовались, кто куда пойдет. Прежде об этом и речи не было: в деревне у каждого были родные и близкие. Но с тех пор группа более чем наполовину обновилась: четверо парней из Дубовой Гряды погибли. И Зина уже не партизанка.
Володя открыл калитку и вошел во двор. Услышав голос хозяина, стоявшая под поветью кобыла заржала. Шагнув в избу, Бойкач спросил:
— Мама, ты не забыла напоить кобылу?
— Что ты, недавно сама ведро воды отнесла, — держа в руке ложку, ответила мать. — Как раз к обеду подоспел. Садись, сынок.
— Теща еще жива, — пошутил Володя, поставив в угол автомат.
— Тещи будут, был бы сам жив, — улыбнулась Мария.
Володя поцеловал младшего брата, сидевшего за столом рядом с сестренкой, и ответил, что ничего страшного нет, растет смена. Но мать не любила такие разговоры. Она надеялась получить письмо с фронта от мужа и хотела, чтобы и сын был жив. Да и какая мать не хочет этого…
— Говорят, что изменника, предавшего пленных в Слободе, кто-то убил. И будто этот предатель был мужем Зины, — вполголоса сказала сыну Мария.
— Вот уж верно, что земля слухами полнится. Откуда это стало известно?
— Приходили партизаны, они и рассказали.
Володя подумал, не сходить ли к Зине, — слухи, наверное, дошли и до нее. Интересно, как она реагирует на них. Встав из-за стола, хлопец прошел в соседнюю комнату, посмотрелся в зеркало.
— Мама, а где дедушка?
— Отправился дубовые сучья собирать, у нас дров мало. Ты куда это?
— Пройдусь по деревне…
Но по его тону мать догадалась, куда направляется сын, и спросила:
— Если хлопцы поинтересуются, где ты, что им ответить?
— Скажи, что скоро вернусь.
Не без волнения вошел Бойкач в дом Зины. В первой комнате никого не было, и он постучал в дверь второй.
— Войдите, — послышался голос.
Сидя на кровати, Зина что-то шила. Увидев Володю, она быстро воткнула иголку в материю и спрятала ее под подушку.
— Ты?!
Володя поставил автомат возле двери, подошел к стулу и сел. С минуту оба молчали, наконец хлопец спросил:
— Что ты шьешь?
Зина глубоко вздохнула, опустила голову: не признаваться же, что шьет распашонку. По ее виду Володя понял, что случайный этот вопрос явился зацепкой не для обычного, а для серьезного разговора. Но с чего начать этот разговор, не знал.