Но появление вражеского воздушного разведчика над Березиной свидетельствовало о том, что фронт уже недалеко. Он, видимо, осматривал и фотографировал пути, намеченные для отступления фашистских войск. А партизанский пулемет, очевидно, вел огонь, чтобы отвлечь внимание немецкого разведчика от реки, где был наведен мост. Вскоре самолет повернул и исчез в облаках.
Миновав луг, партизаны подошли к переправе. Видно было, что мост сооружен не армейскими саперами, по всем правилам, а по-партизански просто и мудро. Связанные в плот бревна держались на двух длинных тросах. На правом берегу реки тросы были закреплены за вкопанные в землю столбы, на левом — за стволы деревьев, растущих на крутом откосе. Тросы натянулись, как струны, и все же быстрое течение дугой изогнуло мост на середине Березины.
Бригада переправилась быстро, и отряд за отрядом, с небольшими интервалами, двинулись вдоль берега реки. Вот и пепелище бывшей деревни Святое. Бойкач решил завернуть на усадьбу деда Остапа, узнать, как он живет, и подъехал к вишневому садику, успевшему сбросить листья. Около облупившейся печи партизан остановил кобылу. Во дворе — никаких признаков жизни: поседели обтесанные бревна, оплыли ямки, выкопанные для фундамента, молча смотрит черным глазом раскрытая дверь погреба в вишняке. Тропинка к погребу засыпана опавшими листьями. На куче щепок лежит покрывшийся ржавчиной топор. «Наверное, не захотел старый Остап жить в одиночестве и ушел к людям. А может, и его гитлеровцы застрелили. Что ж, такова, видно, судьба старика», — подумал партизан, снял на минуту пилотку, словно над могилой деда, и поскакал догонять своих.
Партизаны остановились на перекрестке трех дорог, выходивших из леса на покатый берег Березины. До войны здесь был мост, по которому немцы переправлялись через реку, двигаясь на восток. Позднее переправу уничтожили народные мстители. Партизанское командование знало: по какой дороге фашисты наступали, по той будут и убегать. И перед бригадой Ядловца встала задача удержать бывшую пристань на Березине, не дать гитлеровцам построить переправу.
Отряд Булынки разместился в центре бригады и должен был контролировать главную магистраль, которая идет из Речицы. Каждый партизан знал, что это самый ответственный и опасный участок обороны. По гравийке могут идти моторизованные части противника. Поэтому Булынка приказал основным силам отряда немедленно делать завалы на дороге. Диверсионная группа Бойкача начала готовить мины.
— Товарищ командир, — обратился Володя к Булынке, — мне нужно очень много тола. Думаю поставить мины нажимного действия между завалами и натяжного — вдоль дороги. Тогда не только машина, но и пеший солдат не проберется к нашей обороне.
— А если фашисты из-за этого бросятся на соседний отряд?
Володя засмеялся:
— Пускай и там сделают так же.
— Но командование бригады считает, что самый мощный удар должны нанести мы.
— Чем мы нанесем? Патронов и гранат — на полчаса боя.
— Сегодня ночью в расположение нашей бригады самолеты должны сбросить много боеприпасов и оружия. Штаб соединения уже установил связь с командованием фронта. Конечно, мы не удержим гитлеровцев, но должны хотя бы на время сковать их, чтобы потом, когда прорвутся к Березине, они не успели закрепиться на берегу. Ведь по пятам наступают наши регулярные части. Завтра ваша группа обязана закончить минирование и переправиться на тот берег. Будете и там минировать дороги и сеять панику среди немцев.
— В таком случае разрешите мне завтра присутствовать при распределении сброшенного с самолетов груза. Вы соединитесь с нашими, а мы оторвемся от отряда, поэтому группе потребуется много боеприпасов.
— Вооружим твою группу как следует. А пока можешь брать тола, сколько понадобится.
Володя пошел к своей группе. Хлопцы уже построили на скорую руку блиндаж в откосе оврага. Он скорее напоминал древнюю пещеру. Володя сунул в эту пещеру голову и громко сказал:
— Как кроты закопались. Вылезайте, отлеживаться не придется. Все ли вы тут?
— Все! — сразу послышалось несколько голосов.
— Давайте, братцы, поработаем, пока светло.
— Пускай завалы делают, а то еще своих подорвем, — сказал Пылила.
— Что, устал? Надо спешить, завтра перебираемся на ту сторону Березины.
— Зачем? — спросила Валя.
— Придется пощипать врага на пути отступления.
— Это лучше, чем сидеть в такой норе, — сказал Анатолий. — Пошли, ребята.
Когда диверсанты подошли к дороге, большой отрезок ее был уже завален. Хлопцы начали ставить мины с таким расчетом, чтобы к спиленным деревьям не мог подступиться ни один вражеский сапог.
— Здорово придумали, — говорили партизаны. — Мы считали, что работаем напрасно: придут танки, растащат деревья — и путь открыт. А теперь — черта лысого!
Похвалы партизан воодушевляли подрывников, довольных тем, что без них отряду не обойтись. Только, жаль, не увидят они результатов своей работы.
Смеркалось. Сгустился сумрак в бору, зато небо будто посветлело. Облаков не было, и луна не качалась, а ее сестры-звезды рассыпались по всему небесному куполу. Одна мелькнула в синей вышине и полетела вниз, оставляя за собой искристый хвост. Но вскоре как бы передумала падать на эту тревожную землю и погасла.
Хотя вечер и был тихий, но волны Березины нагоняли холодный воздух на берег, и холодок пробирался под легкую партизанскую одежду. Партизаны на этот раз не готовились к зиме и теплой одеждой не запасались: соединятся со своими и Родина позаботится, оденет и обует бойцов.
Жечь костры не разрешалось, а блиндажи еще не были закончены, и для многих партизан эта ночь оказалась соловьиной. Днем, когда работали, никто не предполагал, что будет так холодно. Лучше других чувствовали себя в своей пещере диверсанты. Только Володя не ночевал с ними, а жег костры на поляне, чтобы летчики могли сориентироваться, куда сбрасывать груз. Вернулся он лишь под утро, упал возле своих друзей и мгновенно уснул.
Первые солнечные лучи заменили серебряный лунный блеск Березины на алый. Партизанская оборона молчала. Все, кто не спал ночью, развели костры и грелись возле них. Но где-то в небе послышался гул самолета, и по лесу разнеслась команда:
— Туши костры!
Опять над гравийкой летела к Березине «рама». Миновав завалы, она развернулась и поплыла над рекой к партизанскому мосту. Однако моста уже не было, на воде не осталось ни одного бревна. Неизвестно, заметил ли гитлеровский стервятник изменения на гравийке, но упорно висел над ней.
«Эх, ударить бы по этой сволочи из противотанковых ружей, полученных сегодня ночью!» — подумал Булынка. И, не выдержав, вскочил на коня, помчался в штаб бригады.
Выслушав его, Ядловец посмотрел на Сергеева и усмехнулся:
— Вот почему у них в отряде все горячие — сам командир такой. Мы считали тебя, Булынка, более рассудительным. Будь у нас противотанковые ружья раньше, мы стреляли бы из них и по самолетам, и по паровозам. А теперь не только выдадим себя, но и свое оружие. Мы ломаем голову над тем, как прорыть траншеи и получше замаскировать пулеметные точки, тебе же не терпится открыть огонь по воздушному разведчику. Пойми: как только гитлеровцы узнают, что мы тут строим укреплении, они из артиллерии и с самолетов перемешают весь здешний берег вместе с нами! О завалах, разумеется, «рама» уже успела сообщить по радио. Значит, надо сегодня же завалить гравийку еще километров на пять впереди нас. Чтобы немцы при отступлении как можно больше растянулись.
— Понял, — сказал Булынка.
— Поезжай в отряд и отпусти диверсионную группу Бойкача, — добавил Сергеев.
— Они же еще не закончили минирование подходов.
— Найди других минеров. Мы не уверены, что вскоре с тыла не подойдет на помощь отступающим немцам какая-нибудь часть. А будет на том берегу группа Бойкача, считай, что наши глаза там.
— Товарищ комиссар, Володя всегда разведку проводит на себя, лучше…
— Сейчас же направь его ко мне! — перебил Булынку Сергеев.
— Есть! — повернулся и вышел из блиндажа командир, отряда.
— Я понимаю Булынку: не хочется ему отпускать группу, — улыбнулся Сергеев.
— А что? Действительно, можно было послать за Березину несколько разведчиков, — сказал Ядловец.
— В массовый бой такую группу нет смысла втягивать. Хлопцы смелые, и будет непростительно, если погибнут в последнем нашем бою. Пускай лучше самостоятельно соединятся с войском. Отпустить Бойкача за Березину — как рыбу в реку выпустить: он там каждый кустик знает. Правда, нужно предупредить…
Не успел комиссар закончить мысль, как на пороге появился командир группы.
— Входи, Володя, — сказал Сергеев.
— Темно у вас, а я темноты больше немцев боюсь, — пошутил юноша.
— Вот тебе и ночной солдат, — улыбнулся Ядловец.
— Ночью и сова вылетает на охоту, а не прячется в нору. Между мною и совой та лишь разница, что днем я должен все видеть, а ночью наверняка знать, кто где находится.
— Поэтому мы и решили не держать тебя в норе. Сейчас же перебирайся на ту сторону реки.
— Признаться, товарищи командиры, не очень хочется оставлять отряд. И у хлопцев такое же настроение, хотя они помалкивают. Пылила заболел…
— Мы рассмотрели твое заявление и единогласно приняли тебя в партию.
Володя глубоко вздохнул и выпрямился:
— Клянусь, что ваше доверие оправдаю! Какое задание мне за Березиной?
— Слушай внимательно, — поднял голову комиссар. — Заниматься только разведкой. Если к Березине двинется большое количество вражеских войск, немедленно сообщить нам.
— А вы что будете делать в таком случае?
— Сообщим в штаб армии, и оттуда направят авиацию. Наши знают, что немцы попытаются закрепиться на водном рубеже. Тогда форсировать Березину будет труднее. Из Гомеля на Жлобин путь для отступления гитлеровцев открыт, а от Жлобина до Березины рукой подать, — подчеркнул комбриг.
— Я об этом не подумал. Что ж, будем ставить мины и уничтожать все мостики через канавы в бывшей партизанской зоне. Стало быть, будем заниматься не только разведкой. Сложа руки я ожидать своих не стану.