Вихри на перекрёстках — страница 8 из 39

Саблин со связным были в это время в лесу, метрах в двухстах позади роты. Командир забеспокоился, вспомнив, что не указал партизанам точного ориентира, до которого должна дойти первая повозка, прежде чем засада начнет обстрел. Лишь сейчас он приблизительно подсчитал, на какое расстояние растянутся двадцать упряжек. И пока занимался подсчетом, пока прикидывал интервалы между подводами, из-за кустов показалась первая пара лошадей.

— Юра, беги к командиру первого взвода Бизунку и скажи, что огонь можно будет открыть тогда, когда первая подвода доедет вон до той сосенки с сухой вершиной. Осторожнее, придерживайся кустов!

Сжимая в руке обрез, юноша побежал. Но не успел он преодолеть половины расстояния до взвода, как в той стороне, лишь немного глубже в лесу, ударил выстрел. Саблин заволновался: «Вот, черт, послал дурака! Он что, заблудился?» Командир дернул повод. Только выехал на просеку, как справа опять послышался выстрел. Мелькнула мысль, что стреляет Юра, но конь вдруг присел и ткнулся мордой в землю. Саблин мгновенно перевалился на левый бок лошади, едва успев выдернуть ногу из стремени, и пополз назад. А в кустах вскочил и со всех ног бросился прочь.

Командиров взводов насторожили выстрелы у них за спиной. И особенно потому, что немцы на повозках почти не реагировали на эти выстрелы. Следовательно, фашисты знают, что это стреляют немецкие солдаты. Некоторые партизаны заметили гитлеровцев, пробиравшихся по кустам в ту сторону, где слышалась стрельба. И тут кто-то из командиров выпустил длинную очередь из автомата.

Решив, что это сигнал, партизаны открыли ураганный огонь по обозу.

Бизунок первый понял роковую ошибку.

— Сзади у нас немцы! — что есть силы крикнул он.

Но в грохоте боя его услышали далеко не все. Часть партизан перенесла огонь в другую сторону, и в ответ оттуда сразу же засвистели пули, даже полетели гранаты. Бизунок понял, что назад пути нет, и, крикнув: «Вперед! За мной! Ура-а!» — побежал к повозкам.

Охрана обоза успела спрятаться в кустах. С тыла партизан прикрывал все тот же клинышек кустарника. Но им нужно было перебежать железнодорожную насыпь, за которой начинался спасительный лес. Бизунок первый взобрался на нее и залег. Рой пуль посыпался вслед ему. Отстреливаясь, командир закричал:

— Пулеметы, огонь!

Гитлеровцы бросились в атаку. Но заговорили партизанские пулеметы, и немцы залегли.

— За мной, за мной! — продолжал Бизунок, посылая автоматные очереди в сторону немцев.

Партизаны дружно перебежали насыпь. Несколько человек упали.

— Не оставлять убитых!

Под прикрытием пулеметов и автоматов партизаны стащили с насыпи убитых и раненых. По ту сторону полотна остался только комсомолец Саша Романчик. Раненный, он скатился с насыпи и, чтобы не попасть живым в руки гитлеровцев, взорвал на своем ремне гранату.

Шагая по лесу, партизаны расспрашивали у командиров, каким образом фашисты могли оказаться у них в тылу.

— В этом нет никакой загадки, — хмуро объяснил Бизунок. — Двигаясь по лесной партизанской зоне, они обычно высылают сильный заслон. Вот и напоролись на нашу засаду. Я думаю, даже уверен, что два первых выстрела были сделаны по нашему командиру и по тому юнцу, которого Саблин назначил своим связным.

Хмуро шагали партизаны сквозь мокрый густой кустарник. Во второй половине дня добрались до высокого леса. Возле дороги, на пригорке, выкопали под белой акацией могилу и похоронили четырех друзей. Молчаливо, как и люди, стоял старый лес. Чуть зашумел, когда над песчаным холмиком прогремели прощальные выстрелы, и опять затих.

5

Группа партизан ехала по песчаной дороге. Поглядывая по сторонам, Володя замечал изменения, происшедшие здесь за время его отсутствия. Вспомнил, где стоял ветряк, где возвышалась труба крахмального завода, где находилась отстроенная перед войной красивая деревня. Теперь ничего этого не было. «Как легко и быстро можно уничтожить множество строений, — подумал хлопец, — и как медленно и трудно будет потом восстанавливать все это».

Впереди из-за пригорка показался крест, за ним и купол церкви.

— Залесье? — повернулся на телеге Володя.

— Да, — ответила Валя.

— Я много раз бывал в этой деревне и никогда не подумал бы, что тут найдет смерть мой лучший друг. В каких только переплетах не побывал Микола, всегда и все заканчивалось хорошо. И надо же… Понятно, если бы наткнулся на засаду или погиб в бою. Вот что значит неосторожность! А впрочем, кто может знать, где и кого подстерегает пуля.

— Меня, например, немцы дома схватили.

— Разве не могла спрятаться?

— Где? Ведь была блокада. Пригнали нас в Жлобин и сразу в вагоны. Как мы хотели, чтобы наш поезд подорвали партизаны!

— Мы не стремимся подрывать составы, идущие с фронта. А, видимо, делать это стоит: подорвать на подъеме, недалеко от леса. Небольшое крушение, пленные разбегутся, и многие придут к нам.

— Как я? Только какая от меня польза…

— Польза хотя бы та, что не работаешь на немцев.

Мерно топали лошади. Впереди всадники, за ними подвода с Валей и Володей. Вдруг передние остановились.

— Товарищ командир, разведку в деревню пошлем? — спросил Анатолий.

— Скачи к Игнату, ты же на лихом коне.

Анатолий помчался. Валя спрыгнула с подводы, сорвала несколько листьев конского щавеля и начала обтирать ими запылившиеся сапоги. Володя смотрел на нее, а думал о Зине: сидит в землянке, как чечетка в клетке…

— О чем задумался? — спросила девушка.

— О чем? Думал, вернусь с Большой земли и буду в своем лесу распевать песни под баян. А тут все перемешалось. И друг погиб, и…

— И Зина замужем?

— И баян забрали в другую роту!

— В группе баянист был, но Саблин сказал, что нужно воевать, а не заниматься музыкой.

— Жив буду, будет у нас и баян.

Вернулся Анатолий и доложил:

— В деревне ни наших, ни немцев нет.

— Что ж, поехали.

Володя не зря вспомнил старого Игната! В Залесье с него, только с него нужно начинать расследование. Узнать, откуда его дочери стало известно, что у отца остановились партизаны. Тем более что в деревне их давно не было.

Напротив двора Игната группа остановилась. Володя первый вошел во двор. Возле повети топтался старик-хозяин. Увидев партизана, он попытался улыбнуться, но тут же с удивлением уставился на него.

— Чего, отец, удивляешься? — спросил Володя.

Во двор вошел Анатолий.

— А ничего, — улыбка опять расплылась по морщинистому лицу Игната. — Я незнакомых вооруженных людей улыбками не встречаю. Вот теперь вижу: свои.

— Зайдем, дядька Игнат, в избу, — предложил командир. — Есть разговор.

В передней комнате было темновато: небольшое окно пропускало мало света, Володя присел к столу.

— Что люди говорят о гибели Миколы? — спросил он.

— Глупость сделал, вот что.

— Какую?

— Зачем застрелился? Как только послал в себя пулю, немцы пригнулись и бежать: подумали, что залег и обороняется. Так надо было и поступить, а он…

— Об этом рассуждать не будем. Кто знал, что партизаны у вас?

— Когда Микола ходил на кладбище наблюдать за железной дорогой, его, конечно, могли заметить, но когда вернулся, по-моему, не видел никто.

— Почему же дочь прибежала прямо к вам?

— Ее направили.

— Вот-вот, а кто направил?

— Не спрашивал, не знаю…

— Федя, сходи с дядькой Игнатом к его дочери и попроси ее сейчас же прийти сюда, — распорядился командир.

Подождав, пока оба выйдут, Володя спросил у Анатолия:

— Ты не интересовался у старика, после вас тут были какие-нибудь партизаны?

— Говорил, никого не было.

— И немцы больше не приходили «сдаваться». Вот, братцы, что я думаю: сегодня мы тоже проведем наблюдение с кладбища, а ночевать будем в поле. Чтобы с рассвета можно было увидеть, кто, куда и откуда идет. Короче, все движение по деревне.

Мимо окна промелькнули три тени, и партизаны умолкли. Первой вошла в избу женщина и поздоровалась, остановившись у порога.

— Проходите, садитесь, — предложил Володя.

— Да здесь столько хлопцев…

— Вы же всех знаете. А я вспомнил вас: когда-то вы были у нас на вечеринке.

— Я вас тоже припоминаю, хотя вы, между прочим, очень изменились.

— Сколько времени с той поры прошло!

— Да… На моего мужа стали похожи…

— Военной формой? Но ваш муж был лейтенантом. Простите, не знаю вашего имени.

— Лора.

— Лариса Игнатьевна Приходько? Прошу к столу.

На этот раз женщина подчинилась.

— Пригласили вас, — продолжал командир, — чтобы узнать, кто вам в тот раз сказал, что у отца находятся партизаны.

— Не помню. Когда пришли немцы, нас, женщин, сразу много собралось.

— И что же дальше?

— Кто-то сказал, чтобы я сходила к отцу и сообщила, что немцы хотят сдаться в плен. Я отказалась: мол, никаких партизан у отца нет.

— Но вы-то знали, что они есть?

— Меня заверили в этом…

— Кто заверил? Кто именно?

— Не помню…

Володя задумался. И тут сердито вмешался Анатолий:

— Она знала всех, кто там был! Пускай назовет, и я сразу приведу их сюда!

— Да, — кивнул головой Володя, — назовите. Или тоже не помните?

— Мне велели не говорить, а почему, не знаю.

— Кто велел? Немцы?

— Нет.

— Женщины?

— И они…

— А кто самый первый? Был же такой?

— Священник, — чуть слышно произнесла Лариса Игнатьевна. — Он спас деревню, и его все слушаются. Если б знала, что так получится, сама предупредила бы партизан об опасности.

— Почему же не хотели признаться в этом?

— Если с попом что-нибудь случится, мне от старух-соседок житья не будет. Убитого партизана все равно не вернешь.

— А вы не подумали, сколько людей может еще погибнуть из-за него?

— Надеялась, что на такую приманку партизаны больше не попадутся…

— Допустим, вы говорите правду. Но понимаете ли, что ваше молчание могло привести сегодня к гибели всех нас? Волей-неволей вы помогли врагу, а это уже преступление!