Теперь о том, что отражено в источниках под названием «великая армия». Как правило, на деле это те же набеги, просто масштабные и продолжительные, в которых одновременно могло участвовать до 10–12 тысяч человек – по тем временам просто невообразимое количество. К тому же нельзя воспринимать некритически источники IX–XI веков, написанные «по горячим следам». Практически все они происходят с противоположной, то есть пострадавшей, стороны конфликта; поэтому немудрено, что в них многократно завышена численность обидчиков. Чисто по-человечески несложно понять всю гамму не совсем приятных чувств, которые испытывали хронисты-христиане по отношению к любым вражеским силам, а уж тем более – к викингам, ярым язычникам. Сами же скандинавы в то время почти ничего не записывали, поэтому от их точки зрения на происходящее мало что осталось.
Конечно, рунические камни остаются на своих местах, но много ли там написано? Обычно лишь – кто и по какому поводу установил эти камни[67]. Собственно, все. Что же касается саг, то с ними дело обстояло так: устная традиция их передачи не прерывалась, но записали их гораздо позже – в XII, а по большей части и в XIII веке. Это значит, что от непосредственных событий письменные свидетельства отделены как минимум двумя столетиями. Поэтому приходится смириться с тем фактом, что народная память не смогла донести подробностей.
Поэтому главный наш советчик в такой ситуации – здравый смысл. В частности, в книге Г. Лебедева приводятся гистограммы, касающиеся численности викингов, которые участвовали в походах: среди прочих встречается и цифра 40 тысяч. Подобные цифры являются отражением некритического подхода к непроверяемым нарративным (то есть не документальным, а исключительно повествовательным) источникам с пострадавшей стороны. Ведь мы-то с вами уже знаем, чего в действительности стоило снарядить один драккар только парусами и прочим шерстяным снаряжением. Прибавим к этому большое количество дерева, шедшего на изготовление корабля, а также неизбежные и немалые траты на вооружение и обеспечение всем необходимым самого экипажа, и станет понятно, какая экономическая нагрузка ложилась на определенную территорию, обязанную выставить в одно время 40 тысяч бойцов на кораблях. Понятно, что догосударственное образование не справилось бы с нею. Разрозненными были не только территории, то есть одали (родовые наследственные земли), единого бюджета тоже не было. Природный же ресурс являлся вроде бы общим, но не был бесконечным. На самом деле какая разница, кто распоряжается природными богатствами – одно сильное государство или десяток мелких экономических субъектов: форма правления никак не повлияет на прирост этих богатств. Поэтому мне думается, что, даже если бы Скандинавия являлась в то время единым государством, объединявшим Данию, Швецию и Норвегию под управлением какого-нибудь мега-Инглинга, она все равно не смогла бы выставить 40 тысяч человек, такое физически невозможно.
Так что примерно 12 тысяч – это, скорее всего, максимальное количество людей, способных в течение года выезжать из Скандинавии, причем не в одном, а сразу в нескольких направлениях. Самих походов тоже могло быть несколько в течение одного года. Причем это не просто теоретический максимум вооруженных сил, с которыми одновременно могла столкнуться Европа: это невероятной мощи угроза, сопоставимая разве что с нашествием Чингисхана на Русь в свое время. Это сила, которую почти невозможно парировать, ведь мы уже говорили о том, что феодальная армия, которая должна бы ей противостоять, собирается медленно, передвигается тоже не быстро и – учитывая отсутствие точных разведданных – далеко не всегда приходит туда, куда нужно, и тогда, когда нужно. Поэтому от подлинного завоевания (подчеркну: именно завоевания, а не разрозненных набегов) значительную часть Европы спасли только зависимость викингов от моря, не позволявшая им уходить далеко от своих кораблей (по крайней мере надолго), и крайняя раздробленность (разнонаправленность) их усилий. Викинги направляли свои походы в разные стороны, не имея четкого плана действий, – но, несмотря на это, угрозу они представляли серьезнейшую, если учесть, что являлись лучшей пехотой в мире для своего времени.
Г. Лебедев выделяет, помимо зонирования, определенные периоды в походах викингов, и каждый из них он привязывает примерно к 30 годам, то есть к периоду активности одного поколения. Если вычленение зон имеет под собой логические основания, то с делением эпохи на 30-летние периоды я не могу согласиться, потому что, в отличие от зонирования, они – более чем условная величина. Почему именно 30 лет? С одной стороны, понятно, что каждое новое поколение добавляет к общей картине свою энергию, личные качества и достижения, закрепляя и обогащая результат совместной деятельности. С другой стороны, далеко не каждый 30-летний период отличается от соседних как по характеру деятельности, так и по количеству участников. Не всегда ясно, чем один цикл отличается от другого.
Такое деление кажется мне слишком дробным, поэтому я выделяю четыре основных периода.
• Первый период – довикингский, или скрытый викингский период, включающий в себя окончание эпохи Венделя, то есть конец VI–VII век, и время ранних викингов – приблизительно с 750-х годов по 830 год. Этот период характеризуется дискретными набегами малых дружин, которые зачастую даже не получали отражения в источниках или отражались в них фрагментарно. Начало эпохи в прямом смысле слова.
• Второй период – 830–900-е годы. Он однозначно выделяется из общего массива походов, потому что характеризуется максимальной активностью викингов, которые являли собой не обычную проблему, а настоящую катастрофу. Именно в это время (в 888 году) католический собор в Меце включил в текст богослужения формулу:
A furore Normannorum liberanos, о Domine! – «От ярости норманнов избави нас, Господи!»
• Третий период – приблизительно с 900-х по 1010-е годы. Это время полномасштабной викингской колонизации. Она, безусловно, имела место и раньше, однако только теперь основные усилия были направлены на заселение новых территорий, а не на одну лишь набеговую активность.
• Четвертый период (1010–1080-е годы) – время господства конунгов-викингов. Любая деятельность обусловлена уже не частными, а государственными усилиями, поэтому набеги трансформируются в настоящую экспансию (участники которой, кстати, часто сталкиваются друг с другом).
Итак, мы уже знаем, что за пределами Скандинавии первой жертвой викингов стали британские земли. Сначала они пострадали от далеких предшественников викингов – англосаксов, а потом уже сами англосаксы подверглись притеснениям от своих же родственников: датчан, норвежцев и шведов. Разгром монастыря Святого Кутберта на острове Линдисфарн в 793 году является официальным началом эпохи викингов, однако фактически они уже вполне существовали за несколько десятилетий до этого события. Понятие «викинги» встречается в англосаксонской поэме «Видсид» (Widsith), которая была сочинена в VII – начале VIII века, а записана, скорее всего, в VIII веке. Сегодня есть все основания предполагать, что агрессивные вылазки начались еще в VII веке и поначалу были весьма редкими, а к 750-м годам участились. Одним словом, викинги как явление – не самое приятное, но неизбежное – были уже знакомы людям того времени. Поэтому логичнее считать 793 год условной (хотя и весьма наглядной) точкой отсчета, а первую половину VIII века – реальным отражением ситуации.
И тут мы опять сталкиваемся с серьезной проблемой. Если уж мы заговорили о методологии, то нельзя обойти вниманием следующий момент: точно определить количество викингских походов невозможно. Дело в том, что основной корпус источников, откуда можно черпать информацию об эпохе, науке уже известен. Тем не менее, глядя в одни и те же источники, я насчитываю одно количество предприятий, а, например, А. Гуревич[68] или Г. Лебедев – другое, почти в два раза больше. Как же так получается? Во-первых (и это самое главное), часть набегов викингов вообще не нашла отражения в источниках. Представьте себе: стоит на берегу рыбацкая деревня, налетчики приплыли и сожгли ее, никто не выжил – соответственно, рассказать об этом некому; с большой долей вероятности данное событие никогда не попадет ни в какие источники. Если даже подобный эпизод каким-то образом и отразился в документах того времени, то не факт, что эти документы дошли до нас. Многие хроники и другие письменные свидетельства по разным причинам не сохранились – и, стало быть, бесследно унесли с собой многие эпизоды истории.
Предвижу вопрос: а что, собственно, викинги могли взять у рыбаков и зачем им могло понадобиться всех убивать? В действительности рыбаки – люди весьма зажиточные. Они не только ловят и обрабатывают, но и продают рыбу. У них без проблем можно запастись провизией (по дороге к своей главной цели), а чтобы не навлечь на себя гнев местных властей, придется извести всех свидетелей. Иначе они разбегутся и начнут жаловаться – и в результате очень возможно, что главная цель данного похода (какой-нибудь очередной монастырь) окажется недоступной, потому что там уже будет стоять войско. А поскольку такой исход недопустим, викинги предпочитали не терзаться вопросами морали.
Во-вторых, часть источников допускает крайне двоякое толкование в смысле подсчета. Возьмем, к примеру, серию викингских набегов между реками Роной и Луарой. Если посчитать каждое упоминание о высадке вооруженных людей в тех местах, то за период 850–860-х годов получится порядка 20 набегов – но кто сказал, что это разные люди? Почему бы не допустить, что «гастролировал» один и тот же «творческий коллектив»? Очень высока вероятность, что это было именно так, ведь если уж они туда приплыли и собрались грабить, то никого больше на свою территорию не пустят. А если кто-то чужой и явится, то они, скорее всего, передерутся… на худой конец им придется объединяться в одну ватагу и делиться друг с другом, так что само количество военных предприятий от этого не увеличится. Вот, допустим, некая команда целый год