Эгиль осушал всякий рог, который ему подавали. Он выпивал также и то, что подавали Альвиру».
Бард решил напоить Эгиля, потому что он замучил всех своим недостойным поведением. Когда напоить не получилось, вздумал его отравить. Эгиль об этом догадался.
«Но Эгиль взял нож и воткнул себе в ладонь. Потом он принял рог, вырезал на нем руны и окрасил их своей кровью. Он сказал:
Руны на роге режу,
Кровь их моя окрасит
Рунами каждое слово
Врезано будет крепко
Брагу девы веселой
Выпью, коль захочу я,
Только на пользу ль будет
Брага, что Бард мне налил?
Рог разлетелся на куски, а напиток пролился на солому. Альвир уже совсем опьянел, и тогда Эгиль встал и повел его к дверям, а руку держал на мече. Возле двери к ним подошел Бард и предложил Альвиру выпить на прощанье. Эгиль взял рог вместо Альвира, выпил его и сказал вису:
Альвир от браги бледен,
Дай мне рог – я выпью, –
Ливнем она из рога
Сквозь усы прольется
Ты беды не чуешь,
Ливень мечей зовущий!
Слушай вису скальда –
Одина ливень шумный
Затем Эгиль бросил рог, схватил меч и обнажил его. В сенях было темно. Он пронзил Барда мечом, так что конец меча торчал из спины. Бард упал замертво, и из раны хлынула кровь. Упал и Альвир, и его стало рвать».
Вот такая трагедия на ровном месте. Фактически Бард не сделал Эгилю ничего плохого, кроме того что попытался поставить его на место, причем весьма тактично. А Эгиль взял и зарезал его. Естественно, Эйрик приказал найти и убить Эгиля. Спасаясь от девятерых преследователей, тот переплыл на соседний остров.
«И вот, когда холм заслонил лодку от разыскивавших Эгиля, он встал и подошел к лодке. Те, которые охраняли лодку, заметили его только тогда, когда он подошел к ним совсем близко. Одного из них Эгиль поразил мечом насмерть, второй бросился бежать и стал карабкаться по склону, но Эгиль взмахнул мечом и отсек ему ногу. Третий же взобрался на лодку и стал багром отталкиваться от берега. Тогда Эгиль за канат притянул лодку к себе и вскочил в нее. После короткой схватки Эгиль убил человека конунга и сбросил его за борт. Он взялся за весла и поплыл прочь от острова. Он греб всю ночь и следующий день, не останавливаясь, пока не приехал к херсиру Ториру».
То есть туда, где он жил изначально. Кстати, мечом действительно можно отрубить ногу, ведь это очень острое оружие. В захоронениях соответствующего периода найдено большое количество конечностей, начисто отделенных от тела.
«Когда Торольв узнал об этом, он встал со своего места, подошел к Эгилю и спросил его, как он спасся и что с ним случилось. Тогда Эгиль сказал вису:
С конунгом норвежским
Мне пришлось расстаться
Не хвалясь, скажу я,
Что едва ли Эйрик
Трех, ему служивших,
Вновь увидеть сможет
Не вернутся трое
Из чертогов смерти
Аринбьёрну подвиги Эгиля пришлись по душе. Он сказал, что его отец должен помирить Эгиля с конунгом».
Понятное дело, что с примирением были проблемы. Так просто в такой ситуации не помиришься. Впрочем, в конце концов это удалось – на некоторое время…
«Торольв и Эгиль жили у Торира в большом почете. А весной братья снарядили большой боевой корабль, набрали на него людей и отправились воевать в восточные земли. Они много раз вступали в бой и добыли себе большое богатство».
В ходе данных мероприятий Эгиля взяли в плен и заперли. Однако он сговорился с другими пленными, знавшими, где хранится оружие. Они выбрались и сбежали вместе с Аки и его сыновьями, которые дальше стали «гулять» вместе с Эгилем (то есть следовать за ним, помогая). Аки, его товарищ по побегу, был датчанин и все знал в Дании, где как раз стал править Харальд Синезубый, сын Горма Старого.
«Страна была опустошена набегами: вокруг Дании плавало много викингов.
Аки знал все в Дании, и на море, и на суше. Эгиль часто расспрашивал его, где бы они могли добыть побольше добра. Когда они достигли Эйрасунда, Аки сказал, что в тех местах, подальше от берега, есть большой торговый город, который называется Лунд. Аки говорил, что там можно ожидать богатой добычи, но горожане, видно, окажут сопротивление. Об этом рассказали всем людям на корабле, чтобы они решили, нападать на Лунд или нет. Голоса разделились: одни были за нападение, другие – против. Тогда решили поступить так, как скажут предводители. Торольв был за нападение. Спросили также Эгиля, и он в ответ сказал вису:
Пусть мечи сверкают!
Мы порою летней
Подвигов немало
Совершим, о воины!
В Лунд мы путь направим
Песнь мечей суровая
Будет раздаваться
На заре вечерней
Тогда все снарядились для битвы и направились к Лунду. А жители узнали, что идет враг, и вышли против него. Вокруг города были деревянные укрепления. В них засели защитники. Начался бой. Эгиль первым прорвался за укрепления. После этого горожане бежали. Там было много убитых. Викинги разграбили город и сожгли его, а потом отправились обратно к своим кораблям».
Какие незатейливые, чисто житейские описания кошмарного геноцида, который проворачивали наши герои. При этом, повторюсь, Торольв описывается как персонаж положительный, а Эгиль – как персонаж неоднозначный и даже, скорее, отрицательный, которого в дальнейшем ждет крайне грустная для викинга судьба. Мораль здесь такова: он всю жизнь шел к некоей цели, но так и не смог ее достичь, потому что был не вполне нормальным.
В это время Эйрика Кровавую Секиру пытались заочно помирить с Эгилем. Конунгу рассказывали, что Эгиль в Дании отлично повоевал, что он теперь богатый и удачливый и что можно с ним сотрудничать. Особенно если учесть хорошее отношение Эйрика к Торольву – приличному брату Эгиля. Тогда Гуннхильд, жена Эйрика, возразила, что Эгиль человек ненадежный и Торольв стал таким же, попав под влияние своего брата.
Эгиль и Торольв уезжают в Англию. Там они сначала путешествуют самостоятельно, а потом поступают на службу к английскому королю Адальстейну. Дважды они в составе английской дружины разбивали шотландцев. В одной из этих битв Торольв отличился, когда добежал до вражеского ярла, убил сначала знаменосца, а затем и самого ярла копьем – и все увидели, что предводитель погиб, и сдались. В другой раз они с Эгилем ловко обошли врагов с тыла и окружили их. В саге это описано скупо, но точно: во время сражения строй дробится, превращаясь из монолитной фаланги в разрозненные группы, и их постепенно уничтожают или берут в плен. Кстати сказать, такой способ – захода с тыла или с фланга противника – многократно подтвержден на практике и зарекомендовал себя как самый эффективный путь к победе. Однако в последней схватке Торольв получил смертельные раны и был похоронен. Стало совсем некому контролировать Эгиля, и очень скоро мы увидим, как он из «отмороженного» человека превратился в совершенно неуправляемое животное. Отец далеко (впрочем, тоже ненормальный), а брата – единственной души, способной хоть как-то повлиять, – больше нет.
Травы зеленеют
Над могилой брата
Тяжко это горе,
Но его мы скроем
После этого Эгиль вернулся со своим отрядом к королю.
«После этого Эгиль отправился со своим отрядом к конунгу Адальстейну. Приехав, он сразу же пошел к конунгу, который в это время пировал. Там было большое веселье. А как только конунг увидел, что в палату вошел Эгиль, он велел освободить для него и его людей скамьи напротив. Он сказал, что Эгиль должен сидеть там, на втором почетном сиденье. Эгиль сел и положил щит себе под ноги. На голове у него был шлем, а меч он положил на колени и то вытягивал его до половины из ножен, то вкладывал обратно. Он сидел прямо, не сгибаясь.
У Эгиля было крупное лицо, широкий лоб, густые брови, нос не длинный, но очень толстый, нижняя часть лица – огромная, подбородок и скулы – широченные. У него была толстая шея и могучие плечи. Он выделялся среди других людей своим суровым видом, а в гневе был страшен. Он был статен и очень высок ростом. Волосы у него были цветом как у волка и густые, но он рано стал лысеть. В то время как он сидел там, в палате конунга Адальстейна, одна бровь у него опустилась до скулы, а другая поднялась до корней волос. У Эгиля были черные глаза и сросшиеся брови. Он не пил, когда ему подносили брагу, и то поднимал, то опускал брови.
Конунг Адальстейн сидел на возвышении. Он, как и Эгиль, положил меч себе на колени, а после того, как они просидели так некоторое время, конунг вынул меч из ножен, снял с руки большое дорогое запястье и надел его на конец меча. Затем он встал, подошел к очагу и над огнем протянул меч с запястьем Эгилю. Эгиль встал, обнажил меч и пошел по палате навстречу конунгу. Он продел меч в запястье и притянул его к себе, а потом вернулся на свое место. Конунг снова сел на возвышение. Эгиль тоже сел, надел запястье на руку, и тогда его брови расправились. Он отложил меч и шлем, взял олений рог, который ему поднесли, и осушил его. Он сказал:
Путы рук звенящие
В дар мне отдал воин,
Чтоб украсить ими
Ветвь – гнездовье ястреба.
Я ношу запястье
На руке и славлю
Конунга могучего
За подарок щедрый.
После этого Эгиль каждый раз выпивал свою долю и беседовал с другими.
А конунг велел принести два сундука. Оба они были полны серебром, и каждый из них несли по два человека».
Уточню: серебра было много – вполне возможно, килограммов по 40 в каждом сундуке. Причем конунг велел Эгилю отвезти серебро отцу, потому что оно являлось наградой за заслуги не только самого Эгиля, но и убитого Торольва. Эгиль