Мистер Б. вряд ли успевал проголодаться к ужину в 5.30 после плотной еды в середине дня в кофейне или ресторане в Сити,[460] или в известном ресторане Бертолини на Лестер-сквер.[461] Джейн Карлейль иногда позволяла себе удовольствие съесть ланч вне дома, когда из-за нашествия художников ее дом становился непригодным для жилья. Она ходила к «Вири» на Стрэнде, «чистенькое заведение… где я съедала половину жареного цыпленка (очень маленького), большой ломоть подогретой ветчины и три молодые картофелины за шиллинг… Я видела женщин без спутников у „Вири“ — порядочных (то есть, не проституток) — гувернанток или что-то вроде».[462] Это был значимый шаг для женщин — вторгнуться туда, где прежде бывали только мужчины.
Натаниел Готорн наслаждался отбивной котлетой — «очень хорошей» — с хлебом и двумя картофелинами и стаканом бренди с водой в таверне за 11 пенсов плюс 1 пенс чаевые официанту.[463] У. С. Белл, приехавший в Лондон посмотреть Всемирную выставку, был на ланче со своим братом, служащим Дома правосудия, в ресторане на Стрэнде. В меню входило: «рыба под соусом» за 1 шиллинг, полпорции за 6 пенсов, ромштекс с устричным соусом за 1 шиллинг, «капуста или шпинат, картофель или морковь» за 1 пенс, хлеб и масло за 1 пенс и сыр «стилтон» за 2 пенса. Столь же аккуратно записанные Беллом цены в Найтсбридже, неподалеку от Выставки, как ни удивительно, были такими же, хотя из чего был приготовлен «сандвич» за 3 пенса, не уточняется. И ни в одном заведении братья Белл не давали чаевых, возможно, это не было предусмотрено.[464]
Но вечерний ужин в ресторане совсем другое дело. Можно было заплатить 5 гиней в самом дорогом ресторане или всего 2 шиллинга в одной из множества таверн, где с 5 до 7 каждые четверть часа или полчаса подавали свежеприготовленное мясо по 2 шиллинга за порцию.[465] Самым большим заведением, обслуживающим обеды, свадьбы и т. п., был «Гастрономический симпозиум всех народов» в бывшем доме леди Блессингтон в Кенсингтонгоре, напротив Всемирной выставки.[466] Леди Блессингтон была известной — или печально известной — светской дамой, хозяйкой салона, ее имя редко сходило с газетных полос. Когда до нее, наконец, добрались кредиторы, ей пришлось распродать свое имущество и уехать во Францию со своим любовником, графом д’Орсе. В 1850 году Сойер, который к тому времени отказался от своей должности в «Реформ-клабе», арендовал ее дом, полагая, что сумеет таким образом нажить состояние.[467] Им всегда владели грандиозные идеи, начиная с того, чтобы прикреплять павлиний хвост к лежащей на блюде готовой «дичи» на обеде в больших семьях, где «павлины не переводятся», и кончая тем, чтобы приготовить суп одновременно для 22000 бедняков. На этот раз проект оказался Сойеру не по зубам. Роскошные, умопомрачительные интерьеры леди Блессингтон расширили его возможности, и он купил еще земли под «Гигантский павильон всех народов», сооруженный на манер средневековых замков на Рейне; огромный тент, где всего за шиллинг одновременно могли поесть 1500 человек. Знать, например, герцог Веллингтонский или Дизраэли обедали внутри дома. Великолепные сады леди Блессингтон служили для увеселений, концертов и всегда популярных подъемов на воздушном шаре. Там был Зал архитектурных чудес, Трансатлантическая палата, предоставлявшая американские напитки любого рода (мятный джулеп?), Зал брачного пира Данаи и чудесная лестница, украшенная портретами таких людей как Питт, Дизраэли, Наполеон и Диккенс, вокруг которых клубились гиппогрифы, жирафы, слоны и драконы.[468]
Каждый день приходили около тысячи посетителей, иногда предварительно заказывались вечеринки для 200 ошеломленных сельских жителей во главе со священником, посетивших Всемирную выставку, которые счастливы были просто присесть на стул, чего нельзя было сделать в Хрустальном дворце.[469] Из рекламы, сохраненной неутомимым туристом У. С. Беллом:
Французский/английский обед за 2 шиллинга каждый… в Баронском зале, обед, англо-французский, 3 шиллинга 6 пенсов… мясо (горячее) каждые четверть часа с 2 до 8. В особняке, табльдот на французский манер, в 5, 6, 7, и 8 вечера за 6 шиллингов 6 пенсов. Входная плата 1 шиллинг, разрешается платить после обеда и прочих закусок.
Но вот еще одна цитата: «Однако я разочарован этим заведением. Оно не оправдало моих ожиданий».[470] Сначала был ошеломляющий успех, но почему-то блеск позолоты быстро тускнел. Последней соломинкой был неодобрительный визит лицензионного начальства в особенно людный вечер. «Гастрономический симпозиум» закрылся в то же время, что и Всемирная выставка, в октябре 1851 года. Сойер потерял 7000 фунтов.
Глава 14Одежда и прочее
Дрожащие от холода бездомные, которым оставалась одна надежда — попасть в приют или работный дом, были одеты в случайно доставшиеся им вещи. Но даже при этом они сохраняли верность потертым символам благопристойности: женщины носили капоры, пусть и ветхие, а мужчины — то, что когда-то было шляпой. Даже там, где приходский работный дом, прежде чем выдать пособие, требовал выполнения тяжелой работы вроде дробления камней, часто встречались «безумцы, которые изо всех сил отстаивали свое право сохранять и в „каменном дворе“ эти приметы приличия, цилиндр и черное пальто», несмотря на свое плачевное положение.[471] Черный сюртук среднего класса переходил из рук в руки, спускаясь все ниже, пока не разваливался окончательно. «Английский плотник носит черный сюртук — как официанты, предприниматели и герцог… [продавец лимонада] одет в ту же самую одежду, что процветающий представитель среднего класса — но вся она в заплатах и лохмотьях».[472]
Отсидевшие срок заключенные, должно быть, имели обманчиво честный вид, пока носили одежду, в которой их выпустили — вельветовые брюки, жилет и котелок. Неудивительно, что, оказавшись за пределами тюрьмы, большинство из них тут же расставалось с этой кричаще чистой одеждой, меняя ее на деньги и поношенную, удобную, неизвестно чью одежку.[473] Тем не менее, у тюремного начальства было правильное представление об одежде рабочего. Сотни пассажиров, покидавших рабочий поезд на вокзале Виктория, носили тяжелые башмаки, плотные брюки и куртки, жилеты и котелки. Однако и в этой толпе можно было заметить несколько цилиндров, но либо шелковые цилиндры, для которых лучшие дни давно миновали, либо цилиндры из густо залакированного холста. Служащие, носившие форму, скажем, почтальоны в ярко-красных куртках и полисмены в синих мундирах, ходили в цилиндрах. Во время работы умелые мастеровые носили квадратные бумажные колпаки, такие, как на плотнике на иллюстрации Тенниэла к «Алисе в Зазеркалье» в эпизоде, когда Морж и Плотник поют песню. Простые рабочие работали без головного убора.
На улицах Лондона все еще можно было увидеть старинные длинные «рабочие блузы», практичную одежду для сельских рабочих, сделанную из тяжелого холста, очень носкую и почти непромокаемую. Мусорщики надевали ее как парадную, когда являлись на Чаепитие мусорщика;[474] молочники, обходя дома, редко носили рабочие блузы, но надев, приобретали вид образцового крестьянина или настоящего сельского жителя, так интриговавшего лондонцев, посещавших Всемирную выставку группами с экскурсоводом. Уличные торговцы, продававшие дичь и молочные продукты, носили рабочие блузы;[475] другие предпочитали более яркую одежду: суконную шапку, камзол с большими карманами, брюки, узкие в коленях и расклешенные книзу, и шейный платок, именовавшийся «кингсман».[476]
Торговки носили черный капор из хлопчатобумажного бархата или из соломки, украшенный лентами или цветами, шелковый шейный платок-кингсман и платье из хлопчатобумажной набивной ткани, достаточно короткое, чтобы демонстрировать дорогие сапожки. По воскресеньям и в праздники торговцы представляли собой красочное зрелище: мужчины в коричневых шерстяных брюках с галуном и высоких касторовых шляпах, женщины в ярких набивных платьях и новых шалях.[477] Любая, даже самая бедная женщина, носила шаль. Даже летом, хотя вряд ли многие были так изобретательны, как Ханна Калвик, которая на лето разрезала шаль по диагонали, а на зиму снова сшивала половинки.
«В любой газете есть реклама перекупщиков, предлагающих прийти к вам в дом и купить вашу поношенную одежду».[478] Эта реклама предназначалась читателям среднего класса. Перекупщики, вероятно, распродавали свои запасы на рынках секонд-хэнда, или «одежных биржах».[479]