— Не знаю, — пожал плечами Одес. — Я бы выбрал коня, похожего на твоего Версерея. Он был бы тебе полезен в сражении... разумеется, если оно состоится, — добавил он с мрачным видом.
— Конечно же состоится, — презрительно проговорил Гилберт. — Что натолкнуло тебя на столь нелепую мысль?
— Все эти споры о хитрости и отступлении... — проговорил Одес. — Я слышал их разговор за столом, пока ел пудинг. Наш Рауль всё твердил, что в войне побеждает хитрость. Услышав их рассуждения, и ты бы решил, что они надеются одолеть французов без боя. — Одес громко хмыкнул. — Я не так умён, как Рауль, и не забиваю голову всякими там книгами, поэтому ничего не понял из их беседы.
— На твоём месте я бы не стал этим гордиться, — сказал Рауль. — Да, поначалу мы собираемся отступить, но лишь для того, чтобы затем нанести сокрушительный удар. Теперь понятно?
Одес был непреклонен:
— А не разумнее ли тотчас же нанести удар? Тогда отступать и вовсе не придётся.
— Пожалуй, в этом что-то есть, — заметил Гилберт.
— Я так и думал, что ты это увидишь, — благодарно проговорил Одес.
Рауль ничего не сказал. Гилберт подумал: «Он не слушает нас. Такое впечатление, будто он не считает нужным утруждать себя ответом».
— Ты что, спишь? Или же возомнил себя слишком великим, чтобы говорить с нами о подобных вещах?
— Нет, по правде, мне и самому не совсем понятна тактика герцога, — признался Рауль.
— В Бомоне казалось, что ты отлично разбираешься в этом.
— Нет, просто я должен был всё объяснить. Конечно, мне понятен план Вильгельма, но не до конца. Я не совсем разобрался, как долго следует нам заманивать французов в глубь Нормандии и в какой момент пора будет нанести внезапный удар.
Гилберт хмыкнул. Некоторое время ехали молча. Вдруг Одес спросил:
— Почему сакс не бреется? Это что — обет или наказание?
— Нет, просто саксы носят бороду, — ответил Рауль.
Одес был очень удивлён:
Как странно, — сказал он. — Мне кажется, ему надо побриться.
— Не думаю, что тебе стоит это говорить ему. Он очень гордится ею, — заметил Рауль.
— Не вижу причин гордиться бородой, — продолжал Одес. — Он похож на варвара.
— Будь осторожен. Как бы он не услышал твоих слов, — предостерёг Рауль.
Гилберт вернулся к жене, а Рауль и Одес ехали в молчании до самого Харкорта, потому что Одесу больше нечего было сказать ни о вторжении французов, ни о бороде Эдгара.
На рассвете следующего дня Рауль и его свита отправились в Руан. Гизела собрала им в дорогу немного еды. Накануне она готовила пирожки, а также завернула в салфетку несколько кусочков сала. Когда Рауль на прощание поцеловал её, она вложила в его руку какой-то маленький предмет, шепча, что он должен носить его и это предохранит его от несчастий.
Рауль взглянул на подарок. Им оказался маленький мешочек на шёлковой нитке.
— Спасибо, сестра, — поблагодарил он. — Что это?
— Это твой талисман, — застенчиво проговорила Гизела.
Она бросила робкий взгляд на Рауля и снова отвела его.
— Ты должен носить его на груди. В мешочке голова жука-оленя. Он убережёт тебя от опасности.
Рауль повертел амулет в руках, но Гизела продолжала настаивать на том, что он должен носить его на шее. Рауль не стал спорить, надел и убрал под платье. Вскочив в седло, он помахал всем рукой и направился со своим отрядом через мост.
В Руан они приехали вовремя. По узким улочкам города по направлению к дворцу двигались какие-то люди. За день до этого виконт Котантена прибыл в Руан со своими вассалами. Граф Мортен приехал утром того же дня.
Рауль спешился и стал счищать грязь с сапог. Гилберт и Эдгар пошли к себе, крикнув на прощание Раулю, что встретятся за обедом. Рауль спокойно взбежал по лестнице, ведущей к центральному входу. Смыв дорожную пыль и надев свежее платье, он поднялся в зал для аудиенций на верхнем этаже, где герцогу сообщили о его приходе. Слуга распахнул занавески, служившие дверью, и Рауль вошёл в залу, где его ожидали Вильгельм и герцогиня.
Он остановился на пороге, не зная, как поступить: уйти или остаться. Вильгельм посмотрел на него из-под нахмуренных бровей, но лицо его тотчас разгладилось, когда он узнал вошедшего. Он радостно поприветствовал друга:
— Рад видеть тебя! Какие новости ты привёз?
— Им не понравился ваш приказ, милорд, но они выполнят его. Роджер де Бомон поклялся в этом.
Переступив через порог, он опустился на колено перед Матильдой. Один быстрый взгляд на неё сказал, что её что-то беспокоит, но глаза Матильды стали ясными, когда она протянула руку Раулю.
— Мадам, как милорд Роберт? — участливо поинтересовался Рауль.
— Спасибо, хорошо, — ответила Матильда. На лице её заиграла улыбка. — Он вырос больше, чем мальчик Мортена, который старше его на месяц, а может, даже и больше, — с удовлетворением ответила она.
Рауль представил, как Матильда измеряет своего сына и сравнивает его с наследником графа Мортена, к досаде его жены, и улыбнулся.
— К тому же мне кажется, — продолжала Матильда, — он гораздо симпатичнее. Хотя милорд и не замечает этого, я думаю, вы со мной согласитесь.
Вильгельм протянул через стол документы:
— Они от Лонгвилля. Хотя он послушен моим приказаниям, они ему не по душе. Все они так настроены, даже Матильда. Она бы даже поссорилась со мной, если бы я дал этому повод. Не правда ли, дорогая?
Герцогиня подошла к столу, придерживая подол своего длинного платья. Лицо её вновь стало обеспокоенным.
— Я бы очень хотела, чтобы вы поступили так, как предлагают они, — сказала она, стараясь сдерживать свои чувства. Она сжала кулаки. — Я хочу, чтобы в сражении с королём вы одержали победу, — сквозь зубы проговорила Матильда.
Вильгельм смотрел на Рауля, пока тот читал депешу Гиффорда.
— Мадам, занимайтесь своим ребёнком, а мне предоставьте возможность заниматься герцогством, — беззаботно сказал он.
— Вы — Воинственный Герцог, — настаивала она. — Мужчины должны сражаться со своими врагами.
— А что же я делаю, мадам? — проговорил Вильгельм, наблюдая за реакцией Рауля.
— Встретьтесь с королём лицом к лицу, — не унималась Матильда. — Не позволяйте ему вступить на территорию Нормандии. — Ах, если бы я была мужчиной!
Услышав это, Вильгельм обернулся и посмотрел на жену с изумлением. В глазах её горел холодный огонь, как это случалось в былые времена. Увидев это, Вильгельм рассмеялся и сжал её руку:
— Как ты горяча, моя девочка. Будь уверена, я выдворю короля отсюда.
— Ты не хочешь с ним сражаться, — тихо проговорила Матильда. — Ты не скроешь этого от меня.
Вильгельм стал раскачивать её руку из стороны в сторону. Он пытался заглянуть в будущее.
— Я не хочу сражаться с Генрихом, — подтвердил он.
Матильда вглядывалась в лицо Вильгельма, пытаясь понять, что он имеет в виду.
— Тогда он насильно вырвет наследство у твоего сына! — воскликнула Матильда. — Ты не должен ему отдавать ни клочка земли, ни одной приграничной крепости.
— Я и не отдам ему ничего!
— А что же ты сделаешь?
Матильда наклонилась к Вильгельму.
— Разбив армию Эда, я сумею избежать встречи с самим Генрихом. Я знаю Генриха. Попомни мои слова, он со всех ног пустится наутёк.
Вильгельм, не осознавая, крепко сжал руку Матильды, но, казалось, она не заметила боли. Вдруг он улыбнулся:
— Поверь, я заключу мир, достойный моего Роберта.
В разочаровании Матильда покачала головой:
— Я хочу, чтобы ты разбил короля. Ты можешь это сделать, я знаю, ты можешь. Почему ты стараешься держаться от него подальше?
Вильгельм отпустил её руку и вернулся к документам.
— Я его вассал, — нетерпеливо ответил он. — Этого ты не можешь понять.
— У братца Вильгельма и у самого есть вассалы, — заговорил кто-то с порога. — Благослови тебя Бог, сестра, и пожалей дурака.
Галет проскользнул в комнату, раскидал тростник, устилавший пол, и стал играть с бараньими костями, выстраивая их в ряд, бормоча себе что-то под нос и строя гримасы.
— Что ты делаешь? — спросила Матильда с тревогой и презрением в голосе одновременно.
— Гадаю, милая, чтобы узнать, какое наследство достанется милорду Роберту.
Галет нагнулся над своими костями и вдруг смешал их.
— О! Наследство слишком большое, я не могу в нём разобраться. Милорд не сможет его удержать! — вскричал шут, подпрыгнул и стал извиваться в немыслимых телодвижениях, пока Вильгельм продолжал читать документы, а Матильда не отрывая глаз смотрела на кости и растерянности и тревоге.
Глава 2
Под звуки фанфар и барабанов, с развевающимися знамёнами, расшитыми серебряными, золотыми, красными и лазурными нитями, король Генрих вступил в Нормандию. В его армии был весь цвет французского рыцарства. Наступление французов сопровождалось грохотом барабанов, цокотом лошадиных копыт, скрипом лафетов и кибиток.
По призыву короля под его знамя встали вассалы из всех уголков Франции. Здесь был Тибор, великий граф Шампани, и юный герцог Аквитании. Ветер трепал знамёна графов Неверского, Оверна и Ангулема. Конные и пешие, лорды и рыцари, а также простые солдаты переходили через границу, опустошая всё на своём пути. Их целью был Руан, а наградой — разгром и унижение герцога.
Против Вильгельма выступили правители земель от Вермандуа до Пиренеев. В течение семи лет они наблюдали за тем, как Нормандия превращалась в единое государство, верное Вильгельму. Герцог с силой вырвал у Мартелла его города в Майене, настроив против себя своего сюзерена, и понемногу расширял свои границы. Люди, подобные Джеффри Гасконскому и Вильгельму из Оверна, посылавшие четыре года назад Вильгельму подарки и клявшиеся герцогу в верности, сегодня направляли в Нормандию вооружённых людей. Восхищение Нормандией сменилось страхом перед растущей властью Вильгельма и завистью её успехам. И если Анжуйский Молот не решился участвовать в сражении против Вильгельма, то на его место нашлись другие претенденты. Правите