Винни-Пух. Большое путешествие к южному полюсу — страница 9 из 26

– Вообще-то нет, – не очень уверенно ответил Кролик. – Вот только... Понимаешь, Пух, стихотворение – это, так сказать, свидетельство эпохи. Почти что документ, а может быть, даже и важнее. И в нём говорится о моем родственнике (или знакомом) Сэме Паучке, но самого-то его вроде как и не существует. Неувязка получается. По-моему, надо что-то делать.

Пух не знал, что предложить Кролику, но за него это сделал Пятачок.

– Слушай, Кролик! – сказал поросёнок. – Разве среди твоих Родственников и Знакомых нет ни одного паучка?

– Есть конечно, – ответил Кролик, – но ни одного из них не зовут Сэм.

– Ну и что? – продолжал как ни в чём не бывало Пятачок. – У них обязательно родятся этим летом детки, а может, и уже родились. Нужно только назвать одного из паучат Сэмом, и всё будет в порядке.

– Молодец, Пятачок, – одобрила предложение поросёнка Сова. – Если так сделать, то историческая достоверность стихотворения будет восстановлена.

– Но всё равно я чего-то не понимаю, – признался Кролик. – Даже если мы назовём сейчас новорождённого паучка Сэмом, то объясните мне, как он мог скучать по Кристоферу Робину прошедшей зимой, если сам он появился на свет только нынешним летом?

На этот вопрос ответить Кролику не смог никто. Только Сова пробормотала вполголоса что-то о «волшебной силе искусства и художественном воображении». Иа же посоветовал Кролику ещё раз порасспросить своих Родственников и Знакомых – авось среди них и окажется какой-нибудь Сэм. Тогда никого и называть специально не придётся.

В общем, поэтический спор грозил затянуться надолго, и Кристофер Робин понял, что пора брать инициативу в свои руки. Он сказал:

– Прекрасно, друзья! Сэма Паучка мы, пожалуй, поищем как-нибудь в другой раз. А сейчас я хочу открыть вам один секрет.

– Секрет?! – переспросили Все-все-все в один голос.

– Да да, – продолжал Кристофер Робин. – Дело в том, что у Винни-Пуха действительно очень развито поэтическое воображение. Он умеет соединять реальное и воображаемое. Можно сказать, что Пух – самый настоящий поэт.

– А мы в этом никогда не сомневались! – с гордостью за друга сказал Пятачок.

– Пятачок, будь любезен, не перебивай Кристофера Робина, – одёрнул его Кролик.

– Ничего, – улыбнулся мальчик. – Так вот, я и говорю: вчера, когда Пух пришёл ко мне за настоящим (как выразился сам Винни) стихотворением, чтобы выучить его наизусть, то он сказал: «Пусть это будут стихи о ком-то из наших друзей, из тех, что живут в нашем лесу. Тогда всем будет интересно его слушать». И я нашёл стихотворение про тигра...

– А про поросят не бывает разве стихотворений? – осведомился Пятачок.

– Конечно, бывают, – успокоил его Кристофер Робин, – и про поросят, и про кроликов, и про осликов, и про сов, и про кенгуру... Но вчера, как на зло, ни одного из них не оказалось у меня под рукой. Я смог найти лишь стихотворение Вильяма Блейка про тигра. Оно так и называется: «Тигр». Но Пух вместо того, чтобы выучить его наизусть, решил написать стихи о нашей с вами встрече. А так как он всё-таки помнил о стихотворении про тигра, то сделал Тигру главным действующим лицом своего стихотворения. Ну что, Пух, так оно и было? Я ничего не перепутал?

– Пожалуй, так оно действительно и было, – кивнул медвежонок. – Только тогда я почему-то об этом совсем не думал. Я просто сочинял стихи и всё. А теперь, в самом деле, всё оказалось именно так, как ты рассказываешь.

– Интересно, а что думает о тиграх Вильям Блейк? – подал голос Иа. – Пух, конечно, выдающаяся личность, он – наш местный поэт. Но хотелось бы знать и точку зрения классика.

– Ну, раз Пух так и не рассказал нам заданное ему стихотворение, – сказал Кристофер Робин, – то это придётся сделать мне самому.

И мальчик начал декламировать на память:

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи!

Кем задуман огневой

Соразмерный образ твой?

В небесах или глубинах

Тлел огонь очей звериных?

Где таился он века?

Чья нашла его рука?

Что за мастер, полный силы,

Свил твои тугие жилы

И почувствовал меж рук

Сердца первый тяжкий стук?

Что за горн пред ним пылал?

Что за млат его ковал?

Кто впервые сжал клещами

Гневный мозг, метавший пламя?

А когда весь купол звёздный

Оросился влагой слёзной, –

Улыбнулся ль, наконец,

Делу рук своих творец?

Неужели та же сила,

Та же мощная ладонь

И ягнёнка сотворила

И тебя, ночной огонь?

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи!

Чьей бессмертною рукой

Создан грозный образ твой?

(Перевод С. Я. Маршака)

– Вот такое стихотворение, – сказал Кристофер Робин, закончив читать. – Конечно, оно сложновато для маленького плюшевого медвежонка, но кроме него не нашлось ничего подходящего.

– Да, – вздохнул Винни-Пух, – я пока ещё не умею писать такие замечательные стихи. Но я буду стараться, и вдруг когда-нибудь и у меня получится нечто подобное. Но одно я могу сказать твёрдо: я своё стихотворение писал от души.

– Никто в этом не сомневается, глупенький мой мишка, – рассмеялся Кристофер Робин. – Твои стихи тоже совершенно замечательные!

– Но, при всём моём уважении, – сказал Иа, – тебе, Пух, всё-таки не мешало бы поучиться у классика.

– Я знаю, – скромно ответил медвежонок. – Я даже думаю попросить у Кристофера Робина ещё много всяких стихов настоящих поэтов. И со временем, думаю, я начну писать не хуже их.

– Вообще-то у меня не так и много стихов, – развёл руками мальчик, – но если мы с тобой попросим их у Папы, то он не откажет. У него-то стихов очень много – целая гора. Он ведь как-никак писатель.

А Пятачка, как оказалось, тревожила одна вещь, на которую все остальные попросту не обратили внимания.

– А что, Пух, – спросил он с обидой в голосе, – ты действительно считаешь, что слово «Пятачок» хорошо рифмуется со словом «дурачок»?

– Ну да, – ответил Винни как ни в чём не бывало, – а что в этом особенного?

– Значит, ты – мой лучший друг – считаешь меня дурачком? – по-настоящему обиделся поросёнок. – От кого от кого, а от тебя, Винни, я этого не ожидал.

– Ну что ты, Пятачок, – принялся успокаивать друга медвежонок. – Я так вовсе не считаю. Ведь это всего лишь рифма! И к тому же я не использовал её в своем стихотворении. Если хочешь знать, к любому имени можно придумать рифму, которая могла бы показаться обидной. Вот смотри: «Пух – протух», «Кролик – нолик»...

– Минуточку! – возмутился Кролик. – С чего это вдруг я – и «нолик»?! Пух, выбирай выражения!

– Да нет же! – продолжал оправдываться медвежонок-поэт. – Я же говорю: это всего лишь рифма!

– А если эта рифма обидная, то прошу её не ставить рядом с моим именем! – ещё больше рассердился Кролик. – Ты, Пух, хоть и поэт, но всё равно – знай меру!

– Хорошо, хорошо, не буду, – кивнул Пух и продолжал свои поэтические опыты: – «Сова – не права».

– Почему это я не права?! – обиделась в свою очередь Сова. – Что я такого неправильного сказала?

– Ничего вы не понимаете, – вздохнул Пух. – А вот ещё: «ослик...»

Тут медвежонок запнулся. Он никак не мог придумать рифму к слову «ослик». Ничего более подходящего, чем «козлик», не приходило ему на ум, но это было совсем нескладно. К тому же Иа прервал его размышления.

– По-моему, Пух, на сегодня хватит, – сказал он. – Не то ты рискуешь рассориться со всеми обитателями нашего Леса. К тому же, и без того некоторые из присутствующих привыкли считать осликов лицами второго сорта. Так что, я думаю, пора прекратить это рискованное занятие.

– Действительно, Пух, – поддержал ослика Кристофер Робин. – Мы очень благодарны тебе за твое стихотворение. А игру в рифмы продолжать не стоит.

– Ладно, – со вздохом сказал Пух. – Будь по-вашему.

– Пух! – пропищал Крошка Ру, – а придумай рифму к моему имени.

– «Крошка Ру – поутру», – не задумываясь, сказал медвежонок.

– Что «поутру»? – не понял кенгуренок.

– Просто «поутру», – снова принялся объяснять Пух. – Я же говорю: «Крошка Ру – поутру» – это всего лишь рифма. А для того, чтобы рассказать, что именно «поутру», нужно написать целое стихотворение.

– Здорово! – воскликнул Крошка Ру. – Пух, а Пух, тогда напиши про меня стихотворение, что тебе стоит!

– Ру, малыш, – строго сказала Кенга. – Для того, чтобы про тебя написали стихотворение, ты должен совершить что-то выдающееся и необыкновенное. Как Тигра, например.

– Я обязательно совершу что-нибудь необыкновенное и выдающееся, но попозже, – пообещал Ру. – А ты, Пух, сначала напиши про меня стихи!

– Ру, малыш! – принялась урезонивать сына Кенга. – Как же Пух может написать про тебя стихотворение, когда никто из нас, и Пух в том числе, и даже ты сам не знаешь, что именно ты совершишь?

Тут Крошка Ру приумолк, а Кристофер Робин понял, что пришла пора заканчивать занятия. Ведь то, что происходило в классе, меньше всего напоминало настоящий урок, к которым мальчик привык в настоящей школе. Как оказалось, учителем быть совсем не просто.

– Ну всё, друзья! – решительно сказал Кристофер Робин. – Будем считать, что Пух свой урок ответил. На сегодня, я думаю, достаточно. Можете расходиться по домам.

– А мы с Тигрой тоже подготовили домашнее задание, – пискнул Крошка Ру.

– А что я вам задавал? – спросил Кристофер Робин, у которого после сегодняшнего урока уже голова кругом шла.

– Научиться писать своё имя, – бодро ответил Крошка Ру. – Только, чур, первым идёт к доске Тигра. А я уже потом, после него.