– Черт, они и нас сейчас приложат! – вскрикнул Ровертон.
Гномы толпой обступили землян. Большинство миниатюрных существ были вооружены такими же загадочными жезлами или иными приспособлениями неизвестного свойства. Впрочем, при своем хлипком сложении они не производили впечатления серьезной угрозы.
– Попробуем прорваться! – сказал Вольмар.
Они с Ровертоном отскочили подальше от жезлоносцев и бросились на толпу, стараясь разорвать круг. Гномы расступились, ловко уклоняясь; один ткнул Вольмара жезлом в грудь, а другой – Ровертона в живот. Удар не был болезненным; скорее прикосновение произвело наркотическое или же анестезирующее действие. Все тело как будто онемело и потеряло чувствительность. В глазах у землян потемнело, и оба мгновенно потеряли сознание.
Медленно выплывая из тьмы забытья, Ровертон услышал низкий рокочущий звук, который вызвал в его постепенно пробуждающемся мозгу образ некоего мощного механизма. Рокот продолжался непрерывно и, казалось, шел откуда-то сверху. Вибрация пронизывала все тело Ровертона.
Он открыл глаза и немедленно получил целый ряд зрительных впечатлений, в которых поначалу не находил смысла. Ослепительная мешанина огней, потусторонних форм и странно скособоченных плоскостей ошеломляла. Но понемногу глаз приноровился, и Ровертон понял, что лежит на полу непонятной конструкции из прозрачных пластин, вставленных в каркас из массивных металлических прутьев. По размеру конструкция была футов семи в высоту и девяти в поперечнике, а по форме напоминала огромный ящик или клетку. Рядом лежал Вольмар, все еще без сознания. Руки у обоих больше не были связаны. Глядя между прутьями, Ровертон увидел другие такие же конструкции – в них лежали животные, купленные гномами у гигантских охотников. Некоторые чудища потихоньку начинали шевелиться, другие все еще лежали неподвижно в бесчувственном состоянии. Клетки стояли в длинном помещении с изогнутыми стенами и низким сводчатым потолком. Многочисленные иллюминаторы окрашивали проникающий снаружи свет в густые фиолетовые тона.
Ровертон рассматривал эти подробности, все еще плохо понимая, где находится. Наконец он вспомнил, что произошло, и сообразил, что они с Вольмаром на борту яйцевидного летательного аппарата, а низкий рокот – это шум двигателей. Если, как Ровертон и предполагал, это эфирный корабль, они сейчас в космическом пространстве, на пути к неизвестной планете!
Потрясенный до глубины души, он вновь повернулся к Вольмару. Капитан уже приходил в себя. Глаза его открылись, он пошевелил пальцами, с трудом приподнял руку. Еще мгновение, и он заговорил:
– Ровертон, где мы?
– Не скажу точно. Во всяком случае, нас погрузили на корабль и везут в зоопарк. По-моему, сейчас мы в космосе. Скорее всего, планета, куда мы направляемся, принадлежит к этой же системе. Помните, здесь четыре планеты, и неизвестно, на какую из них мы попадем. Так что шансы снова увидеть «Алкиону» у нас не слишком хороши. Черт, ну и ситуация!
– Ситуация сомнительная, чтобы не сказать больше, – согласился Вольмар. – Мало того что мы не знаем, куда нас везут, практически нет никакой возможности сбежать и вряд ли наши успеют прийти на помощь, – скоро еще встанет вопрос еды и воздуха. Вопрос, на который, сколько я могу судить, ответа не предвидится. Наши дыхательные маски и кислородные баллоны не тронули, и в них был запас сжатого воздуха на двенадцать часов, но мы не знаем, как долго пробыли без сознания, а значит, не можем вычислить, сколько осталось; в любом случае вполне вероятно, что в самое ближайшее время мы задохнемся.
Ровертон тем временем тщательнейшим образом осматривал клетку и заметил, что у самого края из пола выходит изогнутая металлическая трубка. Приложив ладонь к ее отверстию, он почувствовал сквознячок.
– По-моему, в нашу клетку – и во все остальные, наверное, – поступает сжатый воздух, – объявил Ровертон. – Вероятно, по составу как атмосфера той планеты, где нас захватили. В самом помещении, верно, воздух той планеты, где живут гномы, – а зверюги им дышать не могут.
До сих пор в помещении, кроме землян и других пленников, никого не было, но теперь вдруг появились пятеро разноцветных гномов. Они несли причудливой формы сосуды – в одних была жидкость, в других – нечто, напоминающее трюфели и какие-то клубни. Гномы начали открывать клетки одну за другой, нажимая скрытую пружину сбоку, и в каждую клетку ставили по одному сосуду с жидкостью и одному – с неведомым кормом. Все делалось очень быстро и осторожно; сосуды в клетку вдвигали посредством специального приспособления вроде механической руки, после чего дверцу немедленно закрывали. Закончив, гномы остались стоять, наблюдая за обитателями зверинца, – большинство с жадностью набросились на воду и еду. На этот раз гномы были без масок, и земляне разглядели их истинные физиономии с необычной формы глазами, хоботоподобными отростками и усиками-антеннами, которые вполне соответствовали всему их хрупкому облику.
Заметив, что Вольмар и Ровертон даже не прикоснулись к провизии, гномы обступили их клетку, с любопытством рассматривая пленников, и оживленно заспорили.
– Есть и пить, конечно, хочется, – признался Ровертон. – Только как это сделать в респираторе, даже если допустить, что здешняя еда нам годится? Гномы небось думают, что маски у нас – часть тела, и скафандры с баллонами тоже. Тупые они, видно, если не понимают, что мы разумные существа и пользуемся искусственными устройствами, как и они сами.
– По-видимому, узость мышления свойственна не только человеку, – отозвался Вольмар. – Они нас воспринимают по первому впечатлению, без затей. Нашли нас на той, ближайшей к солнцу планете, среди зоологических образцов, и им даже не приходит в голову, что мы могли, как и они, прилететь на космическом корабле. К тому же они, должно быть, считают себя единственной разумной расой во Вселенной. Сами знаете, такое высокомерие встречается довольно часто. Помню, когда я был еще мальчишкой и люди только мечтали о космических путешествиях, сколько наших астрономов и других ученых утверждали, что только на Земле могла развиться органическая жизнь.
Вскоре гномы ушли. Время тянулось мучительно медленно. Подавленные всей этой странной и опасной историей, земляне изредка переговаривались, но больше сидели в молчании, разглядывая свою тюрьму и гадая, возможен ли побег. Панели – не то из стекла, не то из какого-то другого прозрачного материала – были невероятно толстыми и явно очень прочными. Да и бессмысленно в их положении пытаться бежать. И тем не менее мысль о побеге не покидала пленников. Любое действие, пусть даже самое отчаянное и безнадежное, казалось им лучше однообразного покорного ожидания.
Ровертон пригляделся к сосуду с клубнями. Сосуд был глиняный и довольно тяжелый. Ровертон вытряхнул содержимое на пол и со всей силы швырнул сосуд в прозрачную стенку. Раздался ужасный грохот, но, к изумлению землян, ни сосуд, ни прозрачная пластина не разбились и даже не треснули. Видимо, и керамика, и прозрачный материал обладали прочностью, обычно подобным субстанциям совершенно не свойственной.
– Вот оно как, – вздохнул Ровертон. – Я смотрю, отсюда так просто не вырвешься.
Их с Вольмаром все сильнее мучили голод и жажда, и они не могли оторвать взгляд от воды и продовольствия.
– Может, попробуем? – предложил Ровертон.
– Попробуйте. Если останетесь живы, я тоже рискну. Только осторожно!
Ровертон расстегнул шлем и очень осторожно стащил его с головы. Сделал глубокий вдох. Воздух в клетке был тяжелый, с каким-то странным запахом, от него жгло в груди. Но кажется, дышать было можно, хотя неизвестно, как этот воздух со временем повлияет на дыхательную систему человека.
Ровертон поднес к губам сосуд с водой и отхлебнул. Жидкость в сосуде была полупрозрачная и безвкусная. Потом Ровертон с опаской взял клубень, формой и размером как крупная картофелина, и откусил. Клубень оказался с прочной кожурой, внутри пористый, вроде гриба, а на вкус неприятно горчил. Ровертон чуточку проглотил и поморщился:
– Не нравится мне такая кормежка.
Он отпил еще воды, а Вольмар тем временем тоже снял дыхательную маску. Ровертон передал ему воду. Вольмар осторожно сделал несколько глотков и попробовал клубень, но тут же выплюнул, не проглотив ни кусочка.
– Сомнительная штука, – заметил он. – Знаете, многие продукты, которые отлично годятся в пищу внеземным организмам, для нас – чистый яд. Надеюсь, вы не слишком много съели.
– Совсем чуть-чуть, – ответил Ровертон. – Может, это и впрямь отрава. Что-то мне нехорошо…
Его вдруг затошнило, голова закружилась, он почувствовал сильную резь в животе и сел на пол.
Вольмара тоже подташнивало; клубней он не ел, поэтому пришел к выводу, что так действует непривычная вода и, возможно, воздух. Однако, в отличие от Ровертона, у него не было мучительных болей, лихорадки и бреда. Ровертон лежал на полу, корчился, стонал и то и дело впадал в беспамятство, а Вольмар сидел рядом совершенно беспомощный и ничем не мог облегчить этих мучений, не имея никаких лекарств да и просто не зная, в чем причина.
Так прошел час или два. Состояние больного не менялось. Сосредоточив на нем все внимание, Вольмар заметил появление двух гномов, только когда услышал их взволнованные тоненькие голоса. Гномы стояли около клетки и бурно жестикулировали, разглядывая землян. Вольмар сперва не понимал, что их так удивило, пока не сообразил, что они впервые видят его и Ровертона без масок. Очевидно, гномов крайне заинтересовало открытие, что маски искусственные и их можно снять.
Через пару минут гномы поспешно ушли и вскоре привели еще с полдюжины своих собратьев. Все столпились возле клетки, глядя на землян выпученными многогранными глазами и о чем-то споря между собой. Вольмар слишком беспокоился о своем товарище и на гномов почти не обращал внимания. К тому же голова у него немного кружилась, – вероятно, в воздухе содержались какие-то вредные для человека вещества. Он не придал значения тому, что один гном снова ушел, и даже когда тот через минуту вернулся с двумя парализующими жезлами, Вольмар реагировал вяло, вспоминая почти с безразличием, для чего используются эти орудия.