Этим странности не ограничились. Оба увидели, что скафандр товарища стал совершенно прозрачным, открывая взгляду мельчайшие подробности лица и всего тела. Потом и сама плоть словно истончилась, и стали видны кости и внутренние органы, как бы погруженные в прозрачный раствор, – и не просто смутные тени, как на рентгеновском снимке, а в цвете и с мельчайшими деталями. Постепенно проступали все новые слои, а предыдущие в свой черед превращались в призрачный контур. При этом земляне ощутили ледяной холод, словно дюйм за дюймом вслед за лучами пронизывающий их насквозь.
Обоих охватила слабость, точно они и в самом деле сделались бесплотными. Все вокруг как будто отдалилось, и они едва различали в расплывающейся, колеблющейся картине пристальные взгляды гномов.
Потом белый луч внезапно отключился, и к землянам вернулась привычная осязаемая вещественность. Однако еще оставались вялость и озноб от неведомой силы, воздействию которой они подверглись.
Дверца отворилась, и гномы подали знак выходить. Земляне вышли из цилиндра, чуть пошатываясь от необъяснимой слабости.
Гномы начали расходиться, и вскоре остались только прежние трое. Вольмар и Ровертон, мучимые усиливающейся дурнотой, последовали за ними сквозь череду комнат и залов, едва их замечая. Наконец обоих втолкнули в небольшую комнатку, и дверь за ними захлопнулась – как будто ударили в гонг. В комнате находились четверо гномов в дыхательных масках и множество таинственных зловещих орудий, как в камере пыток.
Землянам велели снять скафандры и шлемы. Вольмар и Ровертон подчинились. В голове у них немного прояснилось, они стали лучше воспринимать окружающее и поняли, что воздух в наглухо запертой комнате такой же, как у них в кислородных баллонах. Очевидно, ее специально подготовили к их приходу.
Позже ни тот ни другой не могли толком вспомнить сложные и крайне специфические опыты, которые с ними проделывали весь следующий час. Ослабевшие и едва соображающие, они смутно сознавали, что с ними проводят какие-то манипуляции при помощи разнообразных инструментов, что в глаза им то и дело бьет ослепительный свет, вокруг жужжат и пощелкивают непонятные механизмы, а гномы о чем-то совещаются тонкими посвистывающими голосами. Никто из людей никогда еще не подвергался подобному испытанию.
Под конец, отупев от дурноты и усталости, они ощутили, как в грудь кольнуло, и будто сквозь туман поняли, что там сделали надрез крошечным ножичком в форме клыка и приложили точно такой же миниатюрный вакуумный насос, какими брали пробы телесных жидкостей у чудищ в клетках. В полузабытьи земляне смотрели, как их кровь медленно всасывается по тонким и гибким черным трубкам в пузатые склянки на четверть пинты. Измученный мозг был не в силах проникнуть в смысл этого процесса, а сопротивляться им бы и в голову не пришло. Они воспринимали происходящее как бессмысленный бредовый сон.
К этому времени оба были на грани обморока из-за невыносимой дурноты. Они едва заметили, как трубки убрали, а наполненные склянки закупорили и бережно отложили в сторонку. Не разбирали они и дальше, что там делают гномы, пока не почувствовали укол в плечо. Почти мгновенно в голове прояснилось, и земляне разглядели, что им в вену вводят светло-зеленую жидкость из прозрачного шприца с двойной иглой, изогнутой, как зубы у змеи.
Должно быть, жидкость обладала мощными целебными свойствами. Через минуту-другую все признаки дурноты и даже простого беспокойства исчезли без следа. Земляне ощутили то же состояние отличного самочувствия, четкости мышления и физической бодрости, с какими очнулись в прошлый раз от обморока. Естественно было предположить, что они испытывают воздействие этого лекарства не в первый раз.
– Хорошее снадобье, – заметил Ровертон, – прямо-таки панацея. У меня такое чувство, будто я сроду не болел и вообще никакая хворь меня не возьмет. По-моему, эта штука заменяет и еду, и питье, и всякие пилюли!
– Неплохое тонизирующее, – согласился Вольмар. – Не было бы только похмелья потом.
Теперь они наконец заметили склянки с кровью, и воспоминание о случившемся обрело новый смысл.
– Надеюсь, до препарирования дело все-таки не дойдет, – сказал Ровертон. – Местные, видно, собрались выяснить о нас все, что только можно. Чего доброго, хотят определить, годимся ли мы стать гражданами их планеты.
– Это не так уж маловероятно. А может быть, они хотят понять, на что мы можем пригодиться, какую сыворотку из нас можно добыть. Чутье мне подсказывает, что за всем этим кроется нечто ужасное.
Исследование, видимо, закончилось. Землянам жестами разрешили одеться и вернуть на место шлемы. Затем им открыли дверь и выпустили из комнаты. Исследователи шли следом, держа в руках склянки с кровью, а дыхательные маски сняли, поскольку те уже были не нужны.
Снаружи собралась целая толпа любопытных гномов. Они тут же принялись расспрашивать исследователей, но те с крайне занятым видом на вопросы отвечали коротко. Вольмара и Ровертона провели сквозь толпу и дальше по коридору, где обычные в лабораторном здании красные огни сменились лунно-холодным светом.
На этот раз путь привел их в круглый зал с таким же холодным освещением. Здесь землян и их провожатых встретили с десяток гномов обычного для этой планеты типа по размеру, телосложению и окраске, за исключением двоих – видимо, представителей более примитивного племени аборигенов той же расы, с более тусклой окраской и не настолько развитыми хоботком и усиками-антеннами.
Гномы сидели полукругом на тонконогих стульчиках. Некоторые были вооружены парализующими жезлами, а кое-кто держал в руках не то инструменты, не то оружие – тонкие эбеново-черные стержни со светящимися насадками на конце, словно бы из холодного зеленого пламени, возможно радиоактивными. Два более примитивных существа стояли – у обоих не было ни оружия, ни приборов. Рядом на столике лежали шприцы и другие инструменты.
– Что это? Еще опыты? – пробормотал Ровертон.
– Сейчас узнаем.
Вперед выступили двое исследователей, сжимая тонкими гибкими пальцами склянки с кровью землян, и принялись совещаться с теми, что сидели на стульях.
Затем исследователи наполнили два хрустальных шприца кровью из склянок и подошли к аборигенам, сохранявшим бесстрастный вид. Каждому аборигену сделали укол изогнутой иглой в брюшной отдел муравьиного туловища и ввели все содержимое шприца.
Собравшиеся наблюдали молча и внимательно, словно врачебный консилиум. Вольмар и Ровертон, глядя на все это как зачарованные, хотя и отчасти с ужасом, потеряли дар речи.
– Испытывают на собаках, а? – прошептал наконец Ровертон.
Вольмар не ответил; не успели слова сорваться у Ровертона с губ, как два аборигена, вмиг утратив свою бесстрастность, начали прыгать и корчиться, словно от нестерпимой боли. Потом упали на пол, шипя и вскрикивая. Оба заметно опухли, как будто под действием сильного яда, а их тусклая кожа чернела на глазах. Яд сотни кобр не мог произвести более быстрого и пугающего эффекта.
– Кто бы подумал? – растерянно прошептал Вольмар.
– Похоже, человечья кровь здешнему народу не на пользу… – Потрясенному Ровертону не хватило духу снова пошутить.
Конвульсии несчастных постепенно слабели, крики затихали, будто шипение умирающей змеи. У каждого голова, туловище и даже усики раздулись до неузнаваемости и приобрели гнилостный фиолетово-черный цвет. Еще две-три краткие судороги – и оба остались лежать неподвижно.
– Бр-р… Надеюсь, здешние доктора довольны результатом эксперимента, – пробормотал Ровертон.
Земляне с трудом отвели глаза от жуткого зрелища и как раз успели увидеть, что один из участников консилиума встал и идет к ним, на ходу поднимая черный стержень со светящимся набалдашником.
Вольмар и Ровертон не знали, для чего используется это орудие и какова природа холодного зеленого пламени. Позже они предположили, что у гнома, возможно, не было враждебных намерений и им двигала простая любознательность. Однако после всего пережитого, да еще учитывая кошмарный исход только что проведенного опыта, нервы были напряжены до предела, и внезапное движение гнома земляне восприняли как угрозу.
Ровертон, стоявший чуть впереди, отпрыгнул в сторону и схватил хрупкий с виду столик на раскоряченных, как у тарантула, ножках. Шприцы, склянки и прочие загадочные медицинские инструменты со звоном посыпались на пол. Ровертон выставил столик перед собой, будто щит, и, стараясь держаться лицом к противнику, начал вместе с Вольмаром пятиться к открытой двери.
Гнома этот поступок, по-видимому, озадачил. На мгновение он замер, а затем с протяжным свистящим воплем взмахнул оружием. Его собратья повскакали с мест и бросились в атаку, двигаясь с невероятной скоростью, словно туча рассерженных насекомых.
Ровертон размахнулся и швырнул стол нападающему в лицо. Противник рухнул, выронив излучающий стержень; стержень описал в воздухе дугу и упал у ног Ровертона. Тот мигом схватил оружие и вместе с Вольмаром рванулся к двери.
Двое гномов, проворнее остальных, успели забежать вперед и встали на пороге, держа в руках уже знакомые землянам парализующие жезлы.
Не зная свойств захваченного оружия, но предполагая, что какое-никакое действие оно окажет, Ровертон ринулся в атаку. Пользуясь тем, что рука у него длиннее, чем у существ на пороге, он ударил одного в грудь зеленым набалдашником, в то же время уворачиваясь от парализующих дисков. Эффект от его удара оказался ужасающий: светящийся набалдашник словно прожег гнома насквозь, погрузившись в плоть, как раскаленное железо – в масло. Гном рухнул замертво с огромной запекшейся дырой в груди, а Ровертон, от неожиданности потеряв равновесие, еле увернулся от жезла второго гнома.
Однако с ловкостью, которая сделала бы честь мастеру-фехтовальщику, он почти без запинки изменил направление удара и сразил второго гнома – тот повалился рядом с первым.
Все это заняло долю секунды, и малейший промах мог стать роковым. Перепрыгнув через поверженных врагов, земляне выбежали за дверь, совсем немного опередив основную массу преследователей.