С помощью псаунов, предоставивших нам необходимые металлы, я починил нарушенные контакты в машине времени. Также я изготовил миниатюрную копию нашей сферы; в нее я положу это письмо и отправлю ее в прошлое в призрачной надежде, что она достигнет Земли и попадет в твои руки.
Псаунские астрономы помогли мне проделать необходимые вычисления – сказать по правде, совершенно недоступные ни для моих скромных способностей, ни для математических познаний любого человеческого существа. Мы скомбинировали хронометрические записи сферы с астрономическими таблицами Мохаун Лос за последние семь месяцев, учли остановки и изменения скорости во время путешествия, и таким образом нам удалось проложить невероятно сложный маршрут, которым должен следовать наш аппарат во времени и пространстве. Если эти вычисления точны вплоть до бесконечно малых величин и движение сферы с письмом удастся полностью синхронизировать, она остановится ровно в тот момент времени и в том самом месте, откуда я начал свое путешествие. Но конечно, будет чудом, если она вообще попадет на Землю. Псауны указали мне звезду девятой величины, которая, по их предположениям, и есть солнце моей родной планетной системы.
Если ты все-таки получишь это письмо, нет никаких оснований думать, что ты мне поверишь. И все же я попрошу тебя опубликовать его, пусть даже весь свет сочтет мою историю выдумкой безумца или проделкой шутника. Иронической стороне моей натуры приятно будет знать, что истина откроется тем, кто примет ее за фантастическую ложь. Случай, пожалуй, далеко не первый в истории.
Как я уже говорил, жизнь на Мохаун Лос меня вполне устраивает. Говорят, здесь даже смерть приятна. В старости, устав от жизни, псауны удаляются в потаенную долину и тихо засыпают, сраженные роскошными смертоносными ароматами наркотических цветов.
Впрочем, быть может, тоска по новым эпохам и незнакомым планетам вновь охватит меня и погонит в путь среди будущих тысячелетий. Само собой, Ли Вон будет меня сопровождать, хотя сейчас он весьма доволен жизнью – переводит оды Конфуция и другие произведения классической китайской поэзии (могу добавить, что на Мохаун Лос их принимают значительно лучше, чем мои рассказы о западной цивилизации).
Туокван обучает псаунов изготавливать разрушительное оружие, изобретенное на его родной планете. Быть может, он тоже отправится с нами; в нем очень сильно научное любопытство. Не исключено, что мы так и будем странствовать по векам и эпохам до тех пор, пока не замкнется великий круг времени и прошлое не станет преемником будущего!
Всегда твой,
Домициан
Если принять за правду рассказ Домициана Мальграфа и согласиться, что его письмо отправлено из будущего, причем с другой планеты, все же еще остаются неразрешенные загадки. Неизвестно, сколько времени шар с письмом плавал в море Банда, прежде чем его выловили; но чтобы вообще отыскать Землю в невообразимо запутанном хитросплетении пространственно-временны́х траекторий, он должен был оказаться там вскоре после того, как машина времени исчезла из лаборатории Мальграфа. Как указывает в письме сам Мальграф, если бы путь был рассчитан совершенно точно, шар должен был прибыть в лабораторию в тот самый миг, когда они с Ли Воном начали свое путешествие!
Охотники из Запределья
Я нечасто в силах сопротивляться искушению заглянуть в книжную лавку, особенно если туда регулярно поставляют редкие и необычные издания. Поэтому я наведался к Тоулману, чтобы проглядеть новые поступления. То был один из моих кратковременных, раз в два года, приездов в Сан-Франциско, и утром я вышел пораньше, чтобы встретиться с Киприаном Синколом, скульптором, который приходился мне то ли троюродным, то ли четвероюродным братом и с которым мы не виделись несколько лет. Студия его располагалась в двух шагах от лавки Тоулмана, и у меня не было особых причин приходить к нему раньше условленного времени. Киприан хотел показать мне свои последние скульптуры, но, памятуя прилизанную посредственность его предыдущих работ, в числе которых было несколько банальных попыток добиться эффекта ужаса и гротеска, я рассчитывал разве что на пару часов откровенной скуки.
Покупателей в лавке не было. Зная мои склонности, хозяин и его единственный помощник после обычных слов приветствия молча удалились и предоставили мне без помех копаться на полках, заставленных всякой всячиной. Среди других, менее завлекательных названий мне попалось роскошное издание «Притч» Гойи. Начав перелистывать плотные страницы, я вскоре с головой погрузился в дьявольский мир этих офортов, словно навеянных ночными кошмарами.
До сих пор удивляюсь, как не закричал в голос от безумного всепоглощающего ужаса, когда, случайно оторвавшись от книги, увидел существо, скорчившееся прямо передо мной в углу книжного шкафа. Если бы вдруг одно из адских творений Гойи ожило и соскочило со страниц фолианта, вряд ли я бы испугался сильнее.
Моим глазам предстала сгорбленная, мышасто-серая фигура, начисто лишенная не только волос, но даже пуха или щетины; кожу ее, однако, украшал узор в виде бледных размытых колец вроде тех, какие бывают у змей, обитающих в темноте. Голова и лоб человекообразной обезьяны сочетались с песьей пастью, а руки заканчивались корявыми ладонями с черными гиеньими когтями, которые доставали почти до пола. Существо выглядело неописуемо свирепым и в то же время зловещим: пергаментная кожа сморщенная, точно у трупа или мумии, а в глубоких, как у черепа, провалах глазниц мерцали злобой желтоватые, словно горящая сера, щелки зрачков. Полуоткрытый рот истекал слюной, щерился гнилыми клыками, испятнанными как будто ядом или гниением, а поза этого зловещего создания напоминала изготовившееся к прыжку чудовище.
Хотя я много лет писал рассказы, в которых речь часто шла об оккультных явлениях, потусторонних силах и призраках, в то время у меня еще не сложилось четких убеждений в отношении подобных вещей. Я никогда прежде не видел ничего такого, что можно было бы счесть привидением или хотя бы галлюцинацией; и навскидку едва ли ожидал бы увидеть нечто подобное при свете летнего дня в книжной лавке на оживленной улице. Однако представшее моим глазам создание определенно было не из тех, что могли бы существовать в нашем мире. Оно было слишком ужасно, слишком отталкивающе – таким может быть только выходец из иной реальности.
Пока я, полумертвый от страха, оторопело смотрел на него поверх Гойи, привидение двинулось на меня. Я говорю «двинулось», но оно изменило положение мгновенно, без малейшего усилия, без перехода, так что слово это безнадежно не к месту. Еще секунду назад ужасающий призрак стоял футах в пяти-шести от меня – и вот уже склонился прямо над томом, который я все еще держал в руках, и его тошнотворно светящиеся глаза вперяются мне в лицо, а серо-зеленая слюна капает изо рта на страницы. В нос мне ударило невыносимое зловоние, напоминавшее смесь тошнотворного змеиного духа с запахом тлена из древнего склепа и миазмами разлагающегося трупа. В заледеневшем безвременье, которое длилось, наверное, от силы секунду или две, я взирал в это отвратительное лицо, и сердце мое как будто перестало биться. Ахнув, я с грохотом уронил Гойю на пол, и в тот же миг видение исчезло.
Тоулман, лысый коротышка в очках в черепаховой оправе, бросился спасать упавший фолиант, вскричав:
– Что случилось, мистер Хастейн? Вам нехорошо?
По той дотошности, с которой он изучал переплет на предмет возможных повреждений, я понял, что беспокоит его главным образом Гойя. Совершенно ясно было, что ни он, ни его помощник не видели призрака, и ничто в их поведении не наводило на мысль, что они уловили вонь, все еще витавшую в воздухе, точно дыхание разоренной могилы. Также, насколько я мог судить, они не заметили пятно сероватой слюны на развороте открытого тома.
Я не помню, как умудрился выйти из магазина. Вихрь ужасного смятения и острого, до дрожи, отвращения к явившемуся мне потустороннему созданию мешался в моей душе с мрачными опасениями за собственное психическое здоровье и безопасность. Пришел в себя я только на улице за магазином, когда торопливо шагал в направлении студии моего кузена, держа под мышкой аккуратный пакет, в котором был альбом с офортами Гойи. Очевидно, в попытке загладить свою неловкость я под влиянием порыва оплатил и купил книгу, не отдавая себе отчета в том, что делаю.
Я подошел к дому, куда лежал мой путь, но, прежде чем переступить порог, обошел квартал еще несколько раз. Все это время я отчаянно пытался вернуть себе самообладание и душевное равновесие. Я помню, до чего трудно было даже просто замедлить шаг и не кинуться бегом, потому что мне все время казалось, будто я спасаюсь от какого-то незримого преследователя. Я старался уговорить самого себя, убедить рациональную часть своего разума в том, что зловещее видение было всего лишь мимолетной игрой света и тени или временным помутнением зрения. Но, как я ни пытался, вся моя софистика была напрасна, ибо я видел этот уродливый ужас слишком отчетливо, во всей полноте отвратительных деталей.
Что это могло означать? Я никогда не принимал наркотики и не злоупотреблял алкоголем. Нервы мои, насколько я знал, были вполне крепкими. Но я либо стал жертвой зрительной галлюцинации, что могло свидетельствовать о начале какого-то неведомого психического расстройства, либо видел некое оккультное явление, нечто из областей и измерений за пределами человеческого восприятия. Тут нужен был или психиатр, или оккультист.
Все еще чертовски подавленный, я, однако, попытался восстановить хотя бы малую толику самообладания. Кроме того, мне подумалось, что скучные бюсты и пресный символизм скульптурных групп Киприана Синкола могут благотворно повлиять на мои расшатанные нервы. Даже все его потуги на гротескность покажутся милыми и безобидными в сравнении с дьявольской горгульей, пускавшей передо мной слюни в книжной лавке.
Я вошел в здание, где располагалась студия, и зашагал по стоптанным ступеням на второй этаж, где в довольно просторных апартаментах обосновался Киприан. Поднимаясь по лестнице, я не мог отделаться от странного чувства, будто кто-то идет по ступеням прямо передо мной, но я никого не видел и не слышал, а холл наверху был тих и пустынен, как и лестница.