Хоть все происходило в совершенной тишине, ничего не лязгало и не скрипело, оказавшиеся неподалеку ученые заметили трап и в великом волнении столпились вокруг.
Вопреки вполне логичным ожиданиям из корабля никто не вышел, а через открытый люк видно было немногим более, чем прежде через закрытый. Все ждали, что по странному трапу вот-вот сойдет какой-нибудь необыкновенный посланец с Марса, великолепный и причудливый гонец с Венеры, однако последовавшая тишина, да еще быстрота и легкость, с которыми распахнулся люк и развернулся инопланетный трап, внушали опасения. Как будто огромный корабль был живым и обладал собственным мозгом и нервной системой, запрятанными где-то в недрах металлического корпуса.
Все это можно было расценить только как приглашение, и после некоторых раздумий ученые решили его принять. Пятеро членов комиссии, опасаясь ловушки, остались снаружи, но остальных слишком сильно разбирали азарт и любопытство, и они по одному вскарабкались по ступеням.
Внутри им открылась еще более поразительная картина: корабль разделялся на несколько просторных отсеков, и в двух центральных стояли низенькие кушетки, обтянутые серой, переливающейся ворсистой тканью. Все остальные помещения, включая то, которое находилось сразу за люком, были заставлены различными приборами, но даже самые крупные знатоки не смогли определить, как эти приборы работают и от чего питаются.
Механизмы эти были изготовлены из редких металлов и непонятных сплавов, отчасти не поддающихся классификации. Рядом с входным люком стояло нечто вроде трехногой панели управления – ее поверхность пестрела рядами кнопок и рычажков, назначение которых было немногим яснее какой-нибудь не поддающейся расшифровке тайнописи. Корабль казался покинутым: ни малейшего признака жизни, ни людей, ни инопланетян.
Участники комиссии разбрелись по отсекам, дивясь на механические чудеса, и совсем не заметили, что широкие створки люка закрылись так же неслышно и неуловимо, как прежде открылись. Не услышали они и криков тех пятерых, кто остался снаружи.
Неладное комиссия заподозрила, только когда корабль вдруг подозрительно дернулся и взлетел. Кинувшись к иллюминаторам, изумленные ученые мужи увидели сквозь прозрачные лиловые панели, как стремительно уходят вниз ряды сидений, опоясывающие стадион Беркли. Инопланетное судно, хотя им вроде бы никто не управлял, быстро поднималось в небеса по спирали и уносило куда-то в неизвестность целую делегацию доблестных ученых, а также мэра Беркли, начальника полиции и троих специально отобранных журналистов, которые так рассчитывали отхватить для своих изданий сенсационный сюжет!
Происходило что-то совершенно небывалое и неслыханное, и потому все участники комиссии изумились и перепугались, хотя чувства свои выказывали по-разному. Многие опешили и никак не могли осмыслить свое положение, другие откровенно пришли в ужас, третьи вознегодовали.
– Безобразие! – завопил Стилтон, едва оправившись от удивления.
Его поддержали еще несколько человек со схожим складом ума – все они понимали, что надлежит срочно что-нибудь предпринять, и за столь наглую выходку жаждали устроить хорошую выволочку кому-нибудь – только вот кому, они, к их глубокому сожалению, пока не понимали.
Гейллард удивился не меньше остальных, но вся душа его до самых глубин восторженно трепетала, предвкушая изумительное неземное приключение, которое вполне могло обернуться настоящим межпланетным путешествием. Необъяснимое предчувствие нашептывало, что впереди ждет загадочный мир, где еще не ступала нога человека, что именно ради этого необычайный корабль прилетел на Землю и гостеприимно распахнул перед ними люк и что малейшее его движение к неведомой цели направляет далекая и непостижимая сила. В голове у астронома вспыхивали образы безграничных космических просторов, великолепных и удивительных межзвездных путей, и эти не поддающиеся живописанию картины затмевали привычную житейскую суету.
Гейллард чувствовал, что скоро исполнится его сокровенное желание проникнуть в тайны далеких сфер, и потому, в отличие от своих товарищей, сразу же смирился с парадоксальным похищением и космическим пленом.
Ученые мужи, на все лады и на все голоса обсуждая свое положение, торопливо переходили от иллюминатора к иллюминатору и смотрели на уплывающий мир. Корабль успел подняться к самым облакам. Внизу огромной рельефной картой раскинулись весь залив Сан-Франциско и побережье Тихого океана; уже показалась и дуга горизонта, что как будто поспешно сворачивалась по мере стремительного подъема.
Это было невероятное и величественное зрелище, но скорость корабля резко возросла и быстро сравнялась со скоростью ракет, на которых обычно совершали межконтинентальные путешествия через стратосферу. Немного погодя стоять уже не было никакой возможности, и всем пришлось прилечь на удобные кушетки. Разговоры смолкли – у всех тела налились свинцом, будто закованные в неподъемные кандалы.
Но когда участники комиссии устроились на ворсистых кушетках, всем загадочным образом мгновенно полегчало, хотя почему – никто не понимал. Как будто из кушеток исходила неведомая сила, которая уменьшала вызванную ускорением непосильную перегрузку, чтобы люди могли вытерпеть страшную скорость, на которой корабль выходил из атмосферы, а потом и из гравитационного поля Земли.
Вскоре члены комиссии выяснили, что снова могут свободно передвигаться. Ощущения в целом были вполне обычные, вот только всесокрушающее давление сменилось необычайной легкостью, и приходилось ступать очень осторожно, чтобы не врезаться в стены и приборы. Сила тяжести оказалась меньше земной, но это не вызывало ни неприятных ощущений, ни тошноты, а, наоборот, бодрило.
Воздух внутри корабля сделался разреженным, словно они очутились на горной вершине, и в нем ощущались незнакомые элементы – какой-то азотный привкус. Это взбодрило путешественников еще больше, и вдобавок у них немного участились пульс и дыхание.
– Просто возмутительно! – вознегодовал Стилтон, как только понял, что снова может привычно передвигаться и дышать. – Попраны все приличия, законы и правила. Правительству США немедленно следует что-нибудь предпринять.
– Боюсь, – заметил Гейллард, – теперь мы вне юрисдикции США и других земных правительств. На такую высоту не взлетит ни один самолет и ни одна ракета, мы вот-вот выйдем в открытый космос. По всей видимости, корабль возвращается на свою родную планету – и мы вместе с ним.
– Вздор! Чепуха! Безобразие! – От разреженного воздуха рев Стилтона звучал несколько глуше и жиже. – Я всегда говорил, что космические полеты – это детские сказочки. Даже земные ученые не смогли изобрести космический корабль – нелепо предполагать, будто на других планетах есть способные на это разумные существа.
– И как же тогда вы объясните то, что с нами происходит?
– Разумеется, этот корабль – дело рук человеческих. Какая-то новая супермощная модель ракеты, разработанная в Советском Союзе и управляемая при помощи автоматики и радиосигналов. Вероятнее всего, мы скоро спустимся из верхних слоев стратосферы куда-нибудь в Сибирь.
Гейллард улыбнулся не без иронии и решил не продолжать бесполезный спор. Пока Стилтон гневно таращился в иллюминатор на исчезающую внизу планету, где уже проступали очертания всей Северной Америки вместе с Аляской и Гавайями, Гейллард присоединился к остальным ученым, исследующим корабль.
Кое-кто из членов комиссии подозревал, что на борту все-таки скрываются живые существа, и путешественники обыскали все отсеки и закутки, но не преуспели. Тогда они переключились на приборы, принцип действия которых по-прежнему оставался загадкой. В полном недоумении разглядывали они панель, на которой время от времени сами собою двигались рычажки и нажимались кнопки, будто рядом стоял невидимый пилот. И всякий раз корабль чуть менял скорость или курс, – возможно, чтобы избежать столкновения с метеоритами.
Им не удалось выяснить ничего конкретного про движущую силу судна, зато был достигнут некий отрицательный результат. Стало ясно, что используется не горючее топливо, – не слышалось рева двигателей, позади корабля не возникал пламенный след. Скользящий полет происходил бесшумно, ничего не тряслось и не вибрировало – и не скажешь, что работает какая-то техника, лишь беззвучно передвигались рычажки на панели, да загадочным синим светом мерцали какие-то поршни и мотки кабеля. Свет этот напоминал холодное сияние арктических айсбергов и явно имел не электрическую, но скорее неведомую радиоактивную природу.
Чуть погодя к столпившимся вокруг панели управления коллегам присоединился Стилтон. Бормоча себе под нос, досадуя и негодуя из-за порочащих закон и научные принципы выходок, он несколько минут наблюдал за клавишами, а затем вцепился в один рычажок и потянул, намереваясь захватить контроль над кораблем.
К изумлению Стилтона и прочих, сдвинуть рычаг не удалось. Стилтон тянул и тянул, пока на руке не вздулись голубые вены и пот не полился ручейками с лысеющего лба. Тогда Стилтон принялся в отчаянии дергать за другие рычажки и нажимать на все клавиши подряд, но тщетно. По всей видимости, панель была заблокирована, и управлять ею мог только неведомый пилот.
Однако Стилтон не унимался и теперь потянулся к большой рукоятке, которая выделялась своей формой и размером. Но, едва дотронувшись до нее, тут же с воплем отдернул руку – вернее, даже не отдернул, а оторвал: рукоять оказалась холодна, будто ее окунули в абсолютный космический ноль по Кельвину. В результате Стилтон обжег пальцы. После этого он бросил попытки вмешаться в управление полетом.
Наблюдавший эту сцену Гейллард вернулся в центральный отсек, уселся на божественно мягкую и упругую кушетку и стал любоваться захватывающим зрелищем, которое открывалось в иллюминаторе. Рядом с кораблем в черном звездчатом пространстве парил огромный, сияющий, разноцветный шар – его родная планета. Его объяли эта лишенная верха и низа бездна, это немыслимое одиночество беспредельной глуби, и от осознания нахлынул ужас, на пару мгновений закружилась голова, к горлу подкатила тошнота, а потом накрыла необоримая паника, безымянная и безграничная.