Как ни странно, ужас быстро отступил, и в груди расцвел восторг перед грядущим путешествием сквозь неизведанные дали к еще не открытым мирам. Позабыв об опасности, отринув страхи человека, грубо вырванного из привычной среды, Гейллард целиком отдался волшебному приключению, которое сулило невероятную, редкостную судьбу.
Однако его товарищи в этих грозных и жутких обстоятельствах справлялись хуже. Побледневшие, перепуганные, смотрели они на уплывающую вдаль Землю, из чьих родных и привычных объятий их так необъяснимо и внезапно выдернули, и ощущали невосполнимую утрату, всеобъемлющую угрозу и головокружительное смятение.
Многие, когда до них со всей очевидностью дошло, что они ничего не могут поделать с пленившей их непознаваемой могучей силой, от ужаса потеряли дар речи.
Кто-то, наоборот, громко и бессвязно болтал, пытаясь скрыть замешательство. Трое журналистов сокрушались, что никак не смогут теперь связаться со своими редакторами. Берклийский мэр Джеймс Грешэм и начальник полиции Уильям Полсон были ошеломлены, подавлены и не знали, куда себя девать, поскольку в нынешних обстоятельствах полностью лишились привычного социального статуса. Ученые же, что логично, разделились на два лагеря: более азартные и решительные готовы были встретить неведомое будущее, ибо оно несло новые знания; остальных же терзали опасения, сомнения и досада разной степени.
Так прошло несколько часов, и вот позади осталась не только Земля, но и Луна – шар ослепительного опустошения в черной космической бездне. Одинокое судно скользило сквозь огромность космоса, и представшая взгляду грандиозная вселенная потрясала даже астрономов, привыкших, казалось бы, наблюдать бессчетные и блистательные звезды, галактики и туманности. Тридцать пять человек, оторванных от родной планеты, мчались через необъятные просторы на скорости, значительно превосходившей скорость любого спутника и объекта Солнечной системы. Ее трудно было рассчитать, но возможно прикинуть по тому, с какой быстротой, словно мячи в руках искусного жонглера, меняли свои позиции в иллюминаторе Солнце и ближайшие к нему планеты – Марс, Меркурий и Венера.
Внутри корабля действовала некая система искусственной гравитации: неизбежной в космосе невесомости путешественники не ощущали. Выяснилось также, что воздух подается из причудливой формы баллонов. Работала и скрытая отопительная система, или же судно защищала какая-то хитрая теплоизоляция, ведь за бортом царил абсолютный ноль, а внутри постоянно поддерживалась температура градусов шестьдесят пять или семьдесят[8].
Сверившись с часами, пассажиры обнаружили, что по земному времени наступил полдень, но делить сутки на день и ночь в этой вечно озаряемой солнцем космической пустоте сочли нелепостью даже самые приземленные.
Многие стали жаловаться на голод и жажду. И вскоре, будто кто-то их услышал, во внутренней металлической переборке бесшумно поднялись до той поры никем не замеченные панели, и перед пассажирами, как в отеле или обеденном зале курорта, предстали длинные столы, уставленные причудливого вида широкогорлыми кувшинами с водой и глубокими, напоминающими соусницы или супницы, мисками с неизвестной пищей.
Потеряв от изумления дар речи, участники комиссии приблизились к столам и стали пробовать предложенные яства и напитки. Наотрез отказался от них только угрюмый и негодующий Стилтон.
Вода была вполне пригодна для питья, хотя слегка отдавала щелочью, словно ее черпали из колодца где-нибудь в пустыне, еда же оказалась красноватой пастой (химики так и не смогли определить ее состав и происхождение), которая не могла похвастаться замечательным вкусом, но достаточно насыщала.
Когда земляне перекусили, панели так же быстро и беззвучно закрылись. Час за часом корабль летел сквозь космические просторы, и в конце концов астрономам стало совершенно очевидно, что он либо направляется к Марсу, либо проследует вблизи Марса куда-то дальше.
И вот медно-багровый шар в иллюминаторах – та самая красная планета, чьи очертания они так часто наблюдали в телескопы и над чьим ландшафтом так долго ломали головы в своих обсерваториях, – стал приближаться с чудодейственной быстротой. Скорость, отметили пассажиры, значительно упала, но судно продолжало лететь к Марсу, как будто там, в лабиринте загадочных пестрых пятен, и скрывалась его цель, и сомневаться относительно места назначения больше не приходилось.
Гейллард и схожие с ним по складу ума коллеги с радостью и трепетом предвкушали посадку. В конце концов внизу медленно поплыл пейзаж, в котором уже без труда различались знаменитые марсианские «моря» и «каналы», вблизи оказавшиеся поистине исполинскими.
Они приблизились к поверхности, снизились по спирали в безоблачной и бестуманной атмосфере и наконец замедлились до скорости раскрытого парашюта. Вокруг тесным кольцом сомкнулся однообразный горизонт, располагавшийся гораздо ближе, чем на Земле, лишенный гор и вообще значительных возвышенностей, и вскоре корабль спустился на высоту около полумили. Здесь спуск прекратился, и корабль замер.
Под ними раскинулась пустыня с желтовато-красными песчаными барханами, которые и пересекал так называемый извилистый «канал», убегающий к горизонту.
Ученые всматривались в эту картину со всевозрастающим изумлением и волнением, ибо им наконец открылась истинная природа марсианского «канала». То был не водный поток, как предполагали столь многие, но побег какого-то бледно-зеленого растения с непомерными зубчатыми листьями или вайями. Диаметр колоссального ползучего стебля телесного цвета составлял несколько сотен футов, а через каждые полмили на нем бугрились огромные узловатые сочленения. И больше никаких следов жизни – ни животной, ни растительной, только эта невероятная циклопическая лоза! Она оплетала все пространство под кораблем и, судя по виду, была всего лишь отростком совершенно гигантского растения; все это ставило под сомнение самые основы земной ботаники.
Глядя через фиолетовые иллюминаторы на исполинский побег, многие ученые от изумления не могли вымолвить ни слова. Журналисты горько сокрушались, что в нынешних обстоятельствах никак не могут порадовать свои издания ошеломительными заголовками. Грешэм и Полсон заявили, что в таком чудовищном растении чувствуется что-то противозаконное, а Стилтон и его ученые соратники вознегодовали во весь голос.
– Неслыханное безобразие! – кипятился Стилтон. – Эта штуковина отрицает самые элементарные законы ботаники. Беспрецедентная наглость.
Гейллард, который стоял подле Стилтона, едва обратил внимание на эти комментарии: созерцание невиданного растения полностью его захватило. Перед ним предстало несомненное и очевидное доказательство того, что впереди, как он и предвкушал с самого начала этого абсурдного и сногсшибательного вояжа, их ждут невероятные приключения. Он не смог бы облечь в слова охватившее его чувство, но явленное взору чудо и обещание новых грандиозных диковин, о которых нашептывала интуиция, поражали его.
В эту минуту мало кто пожелал – или же был в состоянии – высказаться. Все, что приключилось за последние часы, дикая картина, теперь представшая взору, – все это выходило далеко за рамки человеческого разумения, и потому способность путешественников понимать и анализировать притупилась в попытках адаптироваться к невероятным новым условиям.
Несколько минут все наблюдали за чудовищным растением, а потом корабль опять пришел в движение, но на сей раз заскользил горизонтально, медленно и целеустремленно следуя вдоль загадочного растительного побега куда-то на запад. По блеклому, словно выгоревшему небу неторопливо спускалось к горизонту маленькое и хмурое марсианское солнце, заливавшее пустынную равнину тусклым холодным светом.
С новой силой все осознавали, что за их путешествием стоит чья-то разумная воля, и Гейллард острее прочих ощущал этот невидимый и неведомый разум, что их направлял. Совершенно очевидно, что двигались они строго запланированным и рассчитанным курсом, и Гейлларду подумалось, что корабль так медленно летит над гигантским вьюнком неспроста, чтобы ученые успели изучить новую среду и в особенности огромное растение.
Впрочем, тщетно вглядывались путешественники в раскинувшийся вокруг пейзаж в поисках признаков иной органической жизни – человеческой, нечеловеческой, сверхчеловеческой, какая воображалась им на Марсе. Все, разумеется, полагали, что только такого рода разумные существа способны построить и отправить на Землю пленивший их космический корабль.
Не меньше часа летели они, преодолевая милю за милей над необъятными марсианскими просторами, пока наконец песчаные равнины не сменились неким подобием болота. Мергелистую почву паутиной прорезали медленные потоки, а гигантский побег разросся здесь до поистине невероятных размеров, и его громадные листья укрывали топкую землю почти на милю по обе стороны от грандиозного стебля.
Зелень этих листьев сделалась живее и насыщеннее: было видно, что растение пышет жизнью, немыслимо мясистый стебель лоснился на солнце, и почему-то при взгляде на него на ум приходило хорошо откормленное и ухоженное тело. При этом растение ритмично пульсировало, будто дышало, и кое-где на основном побеге встречались странные наросты, непонятно для чего предназначенные.
Гейллард указал Стилтону на странную пульсацию, от которой ощутимо колыхались плюмажи высоченных листьев.
– Да ну! – недоверчиво помотал головой Стилтон, скривившись от отвращения. – Никакой пульсации просто не может быть. Видимо, у нас что-то творится со зрением: может, из-за скорости сместился фокус. Или какой-то эффект в атмосфере, вызывающий преломление, и поэтому нам мерещится движение неподвижных объектов.
Гейллард не стал указывать ему на то, что странный оптический обман или рефракционный эффект затронули исключительно растение, но не окружающий марсианский пейзаж.
Вскоре корабль приблизился к огромной развилке, и земляне увидели, что побег, вдоль которого они летели все это время, был всего лишь отростком основного стебля – он и еще два похожих отходили от главного ствола в разные стороны, пересекали заболоченную местность и исчезали за горизонтом. В месте их соединения образовался гигантский узел, который по некоей причудливой прихоти природы напоминал человеческие бедра. Здесь вибрация усилилась и стала гораздо явственнее, а на бледной поверхности стебля тут и там проступали красноватые прожилки и пятна.