Вино из Атлантиды. Фантазии, кошмары и миражи — страница 144 из 173

Рассказ родни Северна

Если верить прогнозам врачей, жить мне осталось несколько марсианских часов. В эти часы я попытаюсь рассказать – чтобы предупредить тех, кто решит последовать по нашим стопам, – об уникальных и пугающих событиях, которые прервали наши исследования руин Йох-Вомбиса. Учитывая мое состояние, не ждите от меня многого, но больше рассказывать некому. Рассказ будет утомительным и несвязным, а после того, как я закончу, я снова впаду в безумие; потребуется несколько человек, чтобы удержать меня, принуждаемого зловредным вирусом в мозге, от непреодолимого желания пройти по пустыне много бесплодных лиг к отвратительным склепам. Возможно, смерть избавит меня от того, что велит мне спуститься в подземные прибежища бездонного ужаса, которым нет аналогов на планетах Солнечной системы. Возможно… однако, учитывая сказанное ранее, я не уверен, что смерть снимет с меня эти оковы…

Нас было восемь, профессиональные археологи, каждый с тем или иным послужным списком исследований на Земле и других планетах. В компании местных проводников мы вышли из Игнарха, торговой столицы Марса, чтобы исследовать древний, веками забытый город. Аллан Октав заслужил честь стать нашим руководителем тем, что знал о марсианской археологии больше любого землянина на Марсе; остальные, вроде Уильяма Харпера и Йонаса Хальгрена, нередко сопровождали его в предыдущих экспедициях. Я, Родни Северн, был скорее новичком; всего несколько месяцев провел на Марсе, до этого копал по большей части на Венере.

Я много слышал о Йох-Вомбисе, все больше выдумки и недомолвки, и никогда из первых уст. Даже вездесущий Октав там не бывал. Склепы, построенные вымершим народом, история которого терялась в веках планетарного угасания, оставались мрачной и захватывающей тайной, к разгадке которой никто не приблизился… и, полагаю, тайной для человечества они и останутся. Я надеюсь, что никто и никогда не последует по нашим стопам…

Вопреки впечатлению от рассказов марсиан, мы обнаружили, что путь от Игнарха с его колонией и консульствами землян до склепов не так уж долог. Обнаженные губчатогрудые аборигены со страхом твердили о бескрайних пустынях, где бушуют песчаные бури, и, несмотря на обещания щедрой оплаты, найти проводников оказалось нелегко. Мы основательно запаслись провизией, приготовились к любым неожиданностям, которые сулило долгое путешествие. И были немало удивлены и обрадованы, когда спустя семь часов блужданий по плоской, лишенной деревьев оранжево-желтой пустоши к юго-западу от Игнарха набрели на склепы. Из-за менее сильной гравитации путешествие было не таким утомительным, каким может показаться тем, кто никогда не бывал на Марсе. Впрочем, боясь перегрузить сердце из-за разреженного воздуха, какой бывает в Гималаях, мы осторожничали и не спешили.

Наше прибытие в Йох-Вомбис было внезапным и впечатляющим. Карабкаясь по крошащемуся низкому склону в лигу длиной, мы увидели впереди разрушенные стены города. На фоне приглушенного песчаной взвесью алого сияния далекого солнца щетинились зубцы самой высокой башни. Поначалу мы сочли, что лишенный куполов город с трехгранными цитаделями и рухнувшими монолитами – не тот, который мы ищем, что это другой город, не описанный в легендах. Однако расположение руин, лежавших дугой во всю ширину низкого гнейсового плато, а также их архитектура убедили нас, что мы у цели. На Марсе просто не было других городов, разбитых таким образом; странные террасы, на которые опирались мощные стены, напоминавшие лестницы забытых Енакимов, были характерны для доисторической расы, построившей Йох-Вомбис. Кроме того, Йох-Вомбис был единственным образцом подобной архитектуры, за исключением уже исследованных фрагментов в окрестностях Игнарха.

Мне приходилось видеть вековые стены Мачу-Пикчу, пронзающие небеса в обезлюдевших Андах, и теокали, скрытые в мексиканских джунглях. Я видел построенные великанами замерзшие зубчатые стены Уогама в ледяных тундрах ночного полушария Венеры. Однако в сравнении с явленной нам устрашающей и смертоносной древностью, с этой вековой обреченностью окаменевшей стерильности те развалины казались заброшенными в прошлом году и еще сохраняли хотя бы намек на то, что некогда внутри теплилась жизнь. Эта местность располагалась вдали от животворных марсианских каналов, вне которых даже ядовитая флора и фауна были редкостью; за все время пути от Игнарха нам не встретилось ничего живого. Казалось, что в этом краю вечного уединения никогда не было жизни, а из суровых, изъеденных эрозией камней мертвые строили дома для злобных гулей и демонов первобытного запустения.

Думаю, мы все испытывали одинаковые чувства, наблюдая в молчании, как бледный, сукровичный закат опускается на мрачные мегалитические руины. Я помню, что слегка задыхался, – казалось, в воздухе висит удушливый смертный холод; и слышал короткие, тяжелые вдохи моих коллег.

– Это место мертвее египетского морга, – заметил Харпер.

– Нет никаких сомнений, что оно гораздо древнее, – кивнул Октав. – Согласно заслуживающим доверия местным легендам, йорхи, построившие Йох-Вомбис, были вытеснены нынешней господствующей расой по меньшей мере сорок тысячелетий назад.

– Говорят, – сказал Харпер, – что последние йорхи были уничтожены некоей силой, столь грозной, что о ней не упоминается даже в легендах?

– Разумеется, мне об этом известно, – ответил Октав. – Возможно, в руинах мы отыщем подтверждение этому или, напротив, опровержение. Йорхи могли стать жертвами ужасной эпидемии вроде яштинского мора, при котором зеленая плесень поедает кости, начиная с зубов и ногтей. Однако нам не грозит опасность подхватить болезнь – если в Йох-Вомбисе и остались мумии, после стольких циклов планетарного высыхания бактерия давно мертва, как и ее носители. В любом случае там есть что исследовать. Айхаи всегда боялись этого места. Мало кто из них его посещал, и никто, насколько мне известно, не входил внутрь.

Солнце закатилось с пугающей быстротой, словно закат был делом рук фокусника, а не природным явлением. Мы сразу ощутили прохладу сине-зеленых сумерек; небеса над нами напоминали громадный прозрачный купол из льда, на котором холодно мерцали миллионы звезд. Мы натянули куртки и шлемы из марсианского меха, без которых нечего было и думать пережить эту ночь. Лагерь разбили к западу от руин, с подветренной стороны, чтобы защититься от джаара – немилосердного ветра пустыни, который всегда приходит с востока и дует до самого рассвета. После чего зажгли спиртовые лампы и сгрудились вокруг них, пока готовили и ели.

Сразу после ужина, больше для того, чтобы согреться, чем от усталости, мы забрались в спальные мешки; двое айхаев, наши толстокожие проводники, завернулись в полости из серой ткани басса, напоминавшие саваны, – единственная защита, которую они признают, даже при минусовых температурах.

Даже в моем толстом спальном мешке с двойной подкладкой я чувствовал стылый холод ночи; во многом из-за холода я долго не мог уснуть, а когда уснул, спал тревожно и все время просыпался. Разумеется, играла свою роль непривычная обстановка и близость вековых стен. Однако в любом случае я не испытывал ни малейшей тревоги или страха; я рассмеялся бы, если бы мне сказали, что зло притаилось в Йох-Вомбисе, где среди непостижимой и невообразимой древности даже призраки давно обратились в ничто.

Впрочем, я мало что запомнил, за исключением чувства, будто время тянется бесконечно, – чувства, которое часто свидетельствует о неглубоком и прерывистом сне. Помню пронизывающий до кости ветер, что завывал над нами около полуночи, и песок, перемещавшийся из пустыни в вечную пустыню и впивавшийся в лицо, словно мелкие градины; помню неподвижные звезды, порой мутневшие от древних песчинок, разносимых ветром. Затем ветер стих, и я снова задремал, периодически почти, но не до конца просыпаясь. Наконец, в одном из таких полусонных состояний я смутно почувствовал, что взошли две маленькие луны, Фобос и Деймос. Громадные призрачные тени протянулись от руин, а фигуры моих товарищей, словно закутанные в саваны, залил пепельный свет.

Вероятно, мне удалось забыться тревожным сном, ибо память о том, что я видел, смутна. Из-под полуприкрытых век я наблюдал за крохотными лунами над трехгранной башней без купола и видел, как от руин, почти касаясь тел спящих археологов, наползают тени.

Все вокруг источало каменную неподвижность, ни один из спящих не шевелился. Мои веки почти закрылись, но тут я уловил в мерзлой тьме какое-то движение; мне показалось, что ближайшая тень отделилась от общей массы и крадется к Октаву, который лежал ближе всех к руинам.

Даже несмотря на свою тяжелую летаргию, я встревожился: происходило что-то неестественное и, вероятно, зловещее. Я попробовал приподняться и сесть, но стоило мне пошевелиться, как тень, чем бы она ни была, отпрянула и смешалась с остальными. Ее отступление окончательно меня разбудило, хотя я не был уверен, что все это мне не померещилось. На миг мне почудилось, будто тень напоминает какой-то круглый предмет, тряпку или кусок кожи, темный и мятый, диаметром дюймов двенадцать-четырнадцать, который передвигался по земле, словно личинка землемера, то складываясь, то снова растягиваясь.

После этого я около часа не мог уснуть; не будь так отчаянно холодно, я непременно отправился бы на поиски этого странного предмета, дабы убедиться, что он мне не приснился. Я не сводил глаз с черного как смоль скопления теней, в котором предмет исчез, а в голове на манер античной процессии сменяли друг друга самые причудливые предположения. Даже тогда я, хоть и был встревожен, не испытывал ни настоящего страха, ни предчувствия неминуемой беды. Напротив, все больше убеждал себя, что увиденное мною слишком невероятно и фантастично и не может быть правдой. Наконец мне удалось задремать.

Меня разбудили леденящие душу демонические завывания джаара над зазубренными стенами, и я увидел, как слабое лунное сияние выцветает на небе, уступая место надвигающемуся рассвету. Мы встали и приготовили завтрак, еле шевеля онемевшими, несмотря на тепло спиртовки, пальцами. Затем поели, дрожа от холода, пока Солнце не перемахнуло через горизонт, словно шар фокусника. Громадные, растянутые по плато руины нависали над нами в рассветном мареве, лишенные света и теней, словно мавзолеи первобытных великанов, приветствуя из тьмы давно минувших веков последний восход угасающей сферы.