янулись – первый ящер уже приблизился вплотную, и его разверстая пасть была страшнее черной пещеры впереди. Не броситься ли в реку? Но бурлящий поток усеивали острые камни, а судя по реву воды за утесами, там находился водопад. Взобраться по скалам не было никакой надежды, и путешественники вступили в пещеру.
Здесь было гораздо просторнее, чем в жилых пещерах пигмеев; землянам ни разу не пришлось пригибаться. Но они ничего не видели в темноте после дневного света и продвигались ощупью, то и дело спотыкаясь о камни и налетая на неровные стены. Из пещеры пахну́ло холодом и зловонием; сзади дышало в спину чудовище. Путешественники ничего не видели, ничего не знали заранее, но вынуждены были идти вперед, рискуя в любой миг провалиться в какую-нибудь гнусную яму или бездонную пропасть. Ощущение неизъяснимой угрозы обострилось многократно.
– Темно здесь, как в угольном чулане преисподней, – пошутил Ровертон.
Спутники отважно засмеялись, хотя нервы их были натянуты до предела.
Из глубины пещеры тянуло сыростью и затхлостью. Запах застойных, не ведающих солнца вод мешался с тошнотворной вонью, словно из обиталища колонии летучих мышей или из логова хищного зверя.
– Фу! – проворчал Деминг. – Мерзее, чем горгонзола вперемешку с лисьими потрохами.
Пол в пещере понемногу пошел под уклон, с каждым шагом все круче, словно какой-то инфернальный сточный желоб. Земляне уже с трудом удерживали равновесие.
Вдали, в глубине забрезжила слабенькая искорка. Понемногу свет разгорался ярче, и скоро землян окружило бледно-голубое сияние от какого-то неведомого подземного источника.
Внезапно спуск закончился. Земляне вышли в огромную пещеру, залитую этим странным светом, – казалось, его излучают стены и потолок, будто своеобычные рентгеновские лучи. Путешественники очутились на широком полукруглом карнизе, а когда подошли к краю, выяснилось, что уступ резко обрывается вниз футов на пятьдесят. Всю середину пещеры занимал обширный пруд. На противоположной стороне были еще уступы, на той же высоте, и оттуда ответвлялись пещеры поменьше. Но добраться до них от карниза, на котором очутились земляне, было невозможно. Стены между уступами были совершенно отвесные, не за что ухватиться и некуда поставить ногу.
Земляне стояли на краю и озирались. Позади уже слышалось шарканье лап ящера на крутом уклоне, и у выхода из туннеля сверкнул его единственный глаз.
– Кажется, тут и сказке конец. – Ровертон смотрел вниз, на пруд.
Спутники проследили за его взглядом. Темная вода была совершенно неподвижна и не блестела в синеватом сиянии стен, словно погрузилась в сон или умерла миллионы лет назад. Еще и разлагалась все это время, судя по запаху.
– Черт, что это? – Ровертон заметил в пруду какую-то перемену.
Под водой начало разгораться странное свечение, как будто из глубины медленно всплывала утопленница-луна. Вдруг по мертвой неподвижности пруда от центра к окружности побежала рябь, и на поверхность, мерзостно фосфоресцируя, вынырнула громадная голова. Футов семи или восьми в ширину, уродливо-бесформенная, она, казалось, почти целиком состояла из разверстых ртов и яростно горящих глаз, хаотично слепленных вместе в мешанине злобы и ужаса. Ртов было по меньшей мере пять, и каждый легко способен проглотить человека целиком. Лишенные клыков, эти пасти эластично растягивались, а беспорядочно натыканные между ними глаза пылали сатанинским огнем.
Тем временем один из ящеров выполз на карниз. Вслед за ним высыпала толпа пигмеев; кое-кто подступил к краю подле землян. Пигмеи смотрели на гнусную тварь в воде и производили нелепые жесты головой, руками и длинными гибкими хоботами, как будто заклиная чудовище или поклоняясь ему. Пронзительными голосами они затянули ритмичный напев.
Земляне оцепенели от ужаса. Никакой кошмарный сон, никакие земные легенды не могли сравниться с чудовищем подземных вод. А ритуал поклоняющихся ему пигмеев был неописуемо отвратителен.
– Эта тварь – их божество! – вскричал Ровертон. – Нас, верно, принесут ему в жертву.
Карниз заполнился пигмеями до отказа. Ящер напирал, и троим землянам едва осталась узкая полоска на самом краю.
Пигмеи, завершив свою церемонию, поднялись с колен. Пение стихло, и все взоры не мигая уставились на путешественников. Четверо всадников на спине ящера хором выкрикнули одно-единственное слово-приказ:
– Птрасай!
Ящер еще шире раскрыл пасть и подтолкнул землян брылястой мордой. Его зубы начали смыкаться, словно опускалась решетка в воротах крепости. Из пасти дохнуло гнилью. Не успев испугаться, без малейшего шанса на сопротивление земляне зашатались на краю утеса и все разом полетели вниз. Ровертон, падая, машинально вцепился в ближайшего пигмея, ухватил его за хобот и потащил за собой. С громким плеском все они рухнули в озеро и немедленно ушли под воду. Не теряя присутствия духа, земляне постарались вынырнуть поближе к стене пещеры и стали искать, нет ли в ней выемки или трещины, которые могли бы послужить опорой. Ровертон не выпустил из рук пигмея. Тот отчаянно завыл, как только голова его показалась над водой, и попытался ударить Ровертона ногой с длинными когтями.
Скалы вокруг пруда были совершенно гладкими, ни единой трещины. Земляне в отчаянии поплыли вдоль них, ища какой-нибудь уступ или отверстие. Тварь с глазами и ртами направилась к ним; смотреть, как она, фосфоресцируя, медленно скользит по воде, было мерзко и страшно до тошноты. Была в ее движении какая-то сатанинская непреклонность, ужасающая уверенность, словно она знала, что жертвам не спастись от ее бесконечно растягивающихся отвратительных ртов. Ее голова уже нависала над пловцами, и гнусное свечение озарило стены пещеры. Было видно, как поблескивает под водой длинное бесформенное туловище.
Ровертон оказался к твари ближе всех. Ее выпученные глаза все разом уставились на него, а передняя пасть растянулась еще шире, роняя тошнотворную слюну. Чудовище приближалось к нему сбоку, и Ровертона обдало зловонным дыханием. Ему пришлось прижаться к стенке пещеры. Ощутив на мгновение твердую опору, он изо всех сил толкнул пигмея в надвигающуюся пасть. Пигмей забился, вопя от ужаса, и мерзкий слюнявый рот сомкнулся вокруг него. Чудовище затихло, как будто удовлетворив на время и аппетит, и любопытство. Трое землян, пользуясь передышкой, продолжили исследовать стену.
Вдруг они заметили в гладкой скале низкое отверстие; в него, журча, утекала вода. Отверстие было очень узкое, а его свод находился в каком-нибудь футе над поверхностью пруда. Неизвестно, вело ли оно наружу, но другого выхода в пределах видимости не было. Адамс не колеблясь поплыл в отверстие, и спутники последовали за ним.
Здесь по-прежнему было глубоко; ноги не доставали дна. Поначалу стены туннеля еще светились, но потом свечение погасло, и путешественники остались в полной темноте. Они плыли, не зная, сколько над ними воздуха. Впрочем, нырять им не пришлось ни разу, и скоро пещера настолько расширилась, что они смогли двигаться бок о бок. Течение несло их все быстрее, погони не было слышно, и в душе у беглецов шевельнулась надежда. Конечно, могло оказаться, что поток унесет их в самые недра этой ужасной планеты или низринет в пропасть; или свод опустится и они захлебнутся в отвратительной вонючей воде. Но сейчас у них был хотя бы шанс на спасение; и едва ли не любая судьба лучше гнилостно светящегося чудища с ядовитым дыханием и тьмою глаз и ртов. Туннель, где они сейчас плывут, слишком узок – вряд ли оно сможет втиснуть сюда свою грузную тушу.
Беглецы не знали, как долго мчал их поток. Никакой видимой перемены в их положении не происходило, и невозможно было сказать, какое расстояние они преодолели. Темнота давила, такая же плотная и непроницаемая, как вода и как стены пещеры. Земляне покорились течению, стараясь беречь силы на случай новых непредвиденных происшествий.
Им уже стало казаться, что они навеки затеряны в непроглядном мраке, что глаза их утратили даже память о свете, и тут впереди показалась светлая искорка. Она понемногу росла, свет окреп, но пока было неясно, откуда он исходит, – приближаются ли они к очередной фосфоресцирующей стене или там в самом деле дневной свет. Так или иначе, они радовались этому бледному проблеску. Поток стал еще бурливей, в нем то и дело попадались пороги. Землян много раз швыряло в темноте, грозя расплющить о зазубренные скалы.
Вдруг течение ослабло. Миновав пороги, река разлилась широкой заводью. Вверху смутно различались высокие своды. Бледный свет лился в широкое отверстие по ту сторону водоема – очевидно, устье пещеры; а снаружи, теряясь в сияющей дымке, раскинулась гладь озаренной солнцем воды.
Беглецы внезапно ощутили, насколько они измотаны, – наступила реакция после пережитых трудностей и опасностей. Но надежда вырваться наконец из таинственного мира подземных ужасов помогла им собрать последние силы. Едва заставляя двигаться неподъемные руки и ноги, они проплыли под черной аркой входа на слепящий серебряными бликами простор огромного озера.
Озеро, по всей вероятности, было то самое, что они видели издалека накануне. Вид был несказанно фантастический и безрадостный. Высокие скалы возносили ввысь свои остроконечные пики, нависая над оставшейся позади пещерой, и плавно переходили в бескрайнее ровное пространство подсыхающей слизи и песка. Нигде ни следа растительности – только мрачные каменные скалы, топкие серые болота и тусклые застоявшиеся лужи. Поначалу земляне решили, что здесь и совсем нет ничего живого.
Они поплыли вдоль скал, ища, где бы выбраться на сушу. Казалось, до ровного участка много миль, а плыть в мутном застойном озере было тяжело и очень медленно. Словно эта странная безжизненная вода пропитала их до костей; убийственная инерция тянула вниз, отравляя все чувства, и в конце концов все вокруг слилось в сплошную пелену усталости. Все были измучены, не осталось сил ни говорить, ни даже думать. В тупом оцепенении они упорно продвигались к берегу, который как будто только отдалялся.