; из их разлагающейся плоти прорастали семена. Нам встречалась растительная паутина, похожая на сплетение волосатых зеленых веревок, в которой извивались неведомые плененные твари. Были там обширные, похожие на болота скопления белых и желтых губчатых грибов, грозившие засосать любое неосторожное существо, осмелившееся ступить на эту массу. Мы видели гротескные орхидеи, укоренявшиеся исключительно в телах животных, так что многие из встреченных нами представителей фауны были украшены цветочными паразитами.
Мы все были вооружены тепловыми трубками, но заходить слишком далеко в джунгли не осмеливались. Повсюду вокруг нас вздымались ввысь все новые растения, и казалось, будто вся местная жизнь, как растительная, так и животная, проявляет к нам гастрономический интерес. Нам приходилось направлять тепловые трубки на всевозможные щупальца и ветви, пытавшиеся обвиться вокруг нас, а наши скафандры густо усыпала белая пыльца плотоядных цветов, которая, попадая на беспомощных монстров, действовала как наркоз. Однажды в зарослях папоротников над нами неожиданно нависло настоящее страшилище с головой и передними ногами как у динозавра, но, когда мы направили на него лучи наших тепловых трубок и его бронированная шкура зашипела, оно убежало с оглушительным ревом, круша тростники. Нас преследовали длинноногие твари, похожие на змей, крупнее анаконды, столь злобные и многочисленные, что мы едва отбились от них, после чего предпочли больше не рисковать и отступили в катер.
Вновь выйдя на просеку, где почва еще несколько минут назад была голой, мы увидели, что на ней появились ростки. При такой скорости их роста катер мог через час-другой полностью затеряться в джунглях. О загадке просеки мы почти успели забыть, но теперь она вновь напомнила о себе.
– Хармон, эту просеку, вероятно, проложили не больше часа назад! – воскликнул Мэнвилл, когда мы следом за остальными забирались в катер.
– И если мы последуем вдоль нее, – ответил я, – то вскоре выясним, кто или что ее прокладывает. Ну что, хотите на экскурсию? – обратился я ко всем четверым, закрывая люк.
Возражать никто не стал, хотя исследование просеки означало отклонение от намеченного курса. Все мы сгорали от любопытства – никто не мог даже предположить, что оставило за собой след шириной в милю. Но мы не знали, в каком направлении нам следует лететь.
Я запустил двигатели, и под привычный гул распада атомов углерода в цилиндрах под нами катер поднялся на высоту верхушек папоротников, после чего я направил его в ту сторону, куда указывал его нос. Вскоре выяснилось, что мы на неверном пути, поскольку новая растительность внизу становилась все выше и гуще, словно могучие джунгли стремились заполнить возникшую пустоту. Я развернул катер, и мы полетели обратно.
Вряд ли мы обменялись хоть полудюжиной слов, пока летели вдоль просеки, наблюдая, как становятся все ниже верхушки растений. И вот снова появилась голая пурпурная почва. Мы понятия не имели, что́ нам предстоит найти, и от волнения не решались даже строить догадки. Охотно признаюсь, что я слегка нервничал, – того, что мы уже видели в лесу, вкупе с громадной просекой, которую не могла бы проложить никакая земная техника, вполне хватило бы, чтобы вывести человека из равновесия. Говорю же, я не трус. Мне не раз доводилось сталкиваться с внеземными опасностями, и я встречал их не дрогнув. Но, уже подозревал я, все, что нас окружало, прежде не мог увидеть и даже вообразить никто из землян. От чудовищного изобилия этих джунглей у меня подкатывал комок к горлу. Какое же существо могло расчистить их, подобно комбайну в пшеничном поле?
Я наблюдал за окутанным паром пейзажем через следящий прибор, остальные же прильнули к хрустальным иллюминаторам. Пока что мы не видели ничего необычного, но я подметил, что катер движется все быстрее. Я не добавлял мощности – мы летели медленно, делая не больше ста пятидесяти миль в час, но скорость росла, будто нас подхватил некий грандиозный воздушный поток или магнитная сила.
Облака пара, прежде закрывавшие обзор, теперь заклубились по бокам, и мы видели на много миль впереди. По-моему, странное создание мы заметили одновременно, но с полминуты все потрясенно молчали, и лишь затем Мэнвилл едва слышно пробормотал:
– Господи, что это?
Впереди, на расстоянии не больше полумили, просека была целиком заполнена ползущей массой воспаленного розового цвета, как земляной червь, и она возвышалась над джунглями подобно отвесной скале. Видно было, что она удаляется от нас – уползает через лес. Студенистая, как медуза, она поднималась и опадала, ритмично расширяясь и сокращаясь, и каждая ее пульсация сопровождалась заметным потемнением окраса.
– Жизнь! – прошептал Мэнвилл. – Неизвестная форма жизни, да еще такого размера!
Катер мчался к червеобразной массе со скоростью больше двухсот миль в час. Еще мгновение, и мы бы нырнули в эту пульсирующую стену. Я рванул штурвал, мы свернули влево и со странной медлительностью поднялись над джунглями. Неповоротливость катера меня встревожила, особенно с учетом нашей скорости всего минуту назад. Казалось, будто мы сражаемся с некоей внезапно возникшей новой гравитационной силой.
При виде открывшейся внизу картины нас едва не затошнило. Живая субстанция тянулась на многие мили, и дальний ее конец терялся в облаках пара. Она двигалась быстрее, чем мог бы бежать человек, а ее жуткие пульсации напоминали дыхание. У нее отсутствовали отростки и вообще любые различимые органы, но мы точно знали, что перед нами живое существо, обладающее сознанием.
– Подлетим ближе, – шепнул Мэнвилл. В голосе звучал ужас, но научное любопытство все же взяло верх.
Я направил катер под углом вниз, ощутив, как усилилась странная тяга, с которой мы сражались. Пришлось дать задний ход и прибавить мощности, чтобы машина не рухнула, и мы зависли в ста ярдах, наблюдая за розовой массой, которая текла под нами, точно блестящая гладь чудовищной реки.
– Voyez![2] – крикнул Роше, который предпочитал изъясняться на родном языке, хотя знал английский не хуже нас.
Ниже катера над массой кружила пара чудовищ, огромных, как птеродактили. Казалось, они тоже борются с могучей силой, увлекавшей их вниз. Сквозь герметичные звуковые клапаны мы слышали громкое хлопанье громадных крыльев. Животные изо всех сил пытались подняться выше, но розовая поверхность тянула к себе неумолимо. Когда они приблизились, на поверхности массы поднялась могучая волна, а в глубокой, похожей на пасть впадине у ее основания начала выделяться и собираться в лужу бесцветная жидкость. Затем волна накрыла сопротивляющихся чудовищ, вобрала их в себя, опала, выровнялась и вновь запульсировала.
Мы немного подождали; и тут я понял, что масса больше не течет вперед. Она совершенно застыла, если не считать странной пульсации. Но отчего-то в ее покое чувствовалась смертельная угроза, будто масса наблюдала за нами или о чем-то размышляла. У нее не было глаз, не было ушей и вообще никаких органов чувств, но мне вдруг почудилось, что каким-то непостижимым образом она осознает наше присутствие и внимательно нас изучает.
Внезапно я понял, что она зашевелилась. Медленно и незаметно она поднималась к нам, превращаясь в гигантский гребень, а у его подножия, как и незадолго до того, вновь начала собираться лужа прозрачной жидкости.
Катер покачнулся, рискуя упасть. Притяжение, похожее на магнитное, усилилось. Я врубил мощность до отказа, мы начали мучительно, медленно подниматься, и тогда гребень рванулся вверх: колонна из розовой массы возникла рядом с нами и зловеще накренилась в сторону катера.
Прежде чем она успела до нас дотянуться, Мэнвилл схватился за ручку, управлявшую пулеметом, и выпустил поток дезинтегрирующих зарядов; нависшая над нами угроза растаяла, точно облако. Пирамидальное основание усеченной теперь колонны скорчилось, содрогнулось, осело и опять разгладилось. Катер взмыл с головокружительной скоростью, будто освободившись от тяжкого груза. Поднявшись на высоту, которую я счел безопасной, мы полетели вдоль края массы, надеясь определить, как далеко та простирается. Она вновь пришла в движение и поползла под нами с прежней скоростью.
Не знаю, на сколько миль она тянулась сквозь чудовищные джунгли, подобно леднику из червеподобной плоти. Говорю же, от одного взгляда на нее у меня что-то не то приключалось под ложечкой. У этой клятой массы не было ни головы, ни хвоста, мы так и не увидели никаких выраженных органов: то было беспорядочное скопление протоплазменных клеток, но уровень их организации мог пошатнуть все представления о биологии. Мэнвилл от восторга был вне себя, остальных же зрелище так потрясло и ошеломило, что мы уже сомневались, реально ли это существо вообще или у нас галлюцинации расстроенных нервов, вызванные воздействием неких неизвестных планетарных сил.
Короче, в итоге мы добрались туда, где розовая волна проедала себе дорогу через джунгли. Она крушила и поглощала все на своем пути: папоротники в четыреста футов высотой, гигантские травы, плотоядные растения и их жертв, летающих, ползающих, ковыляющих и шагающих чудовищ всех разновидностей. И все это происходило почти беззвучно – слышался только тихий шум, словно журчала ленивая речка, да треск и шорох падающих деревьев.
– Пожалуй, надо лететь дальше, – с сожалением заметил Мэнвилл. – Мне бы хотелось взять на анализ кусочек этой твари, но мы же видели, на что она способна; я не стану просить тебя рисковать катером.
– Да, – согласился я, – ничего не поделаешь. Так что, джентльмены, если вы не против, мы продолжим наш прерванный полет.
Я направил катер обратно в сторону экватора и набрал приличную скорость.
– Господи, эта тварь нас преследует! – минутой позже воскликнул Мэнвилл, глядя в кормовой иллюминатор.
Сосредоточившись на управлении катером, я перестал следить за розовой массой и теперь, взглянув в обзорный прибор, увидел, что она развернулась и ползет за нами, прибавляя темп – иначе мы бы уже давно потеряли ее из виду.