6.
Слова Джерада посеяли сомнения – Аристель действительно ничего не планировала, настолько безумной, недостижимой, казалась мечта быть со мной. Но ей лишь восемнадцать. И мне не нравилась ее чрезмерная наивность, позиция «живи сегодня, не думай о завтра». Ари многое предстоит узнать, на многие вещи мы уже смотрим под разным углом.
– Боюсь, я испорчу ей жизнь. – Мне не удалось скрыть грусть в голосе. – Ари юная. Не хочу ее вожделеть, но она идет ко мне в руки, и… Это что-то сумасшедшее. Не страсть уже, не любовь еще. Всё сложнее, чем кажется.
– Управляет твоим телом, скоро и разумом начнет. Женщины – опасные существа, мой друг, будь им пятнадцать, восемнадцать, двадцать или сорок. В итоге ты отпустишь ее, не может быть иначе, она должна уехать, верно?
– Верно.
– Будешь ей пользоваться это время?
– Не знаю, – ответил я, нервно барабаня пальцами по тумбочке. – Я ей не пользуюсь, я…
Шум воды в ванной прекратился, и я закончил разговор. Через пять минут Ари мелькнула в дверях спальни. Она мягко ступала босыми пятками по ковру, до одурения домашняя и уютная в моей футболке. Подойдя к кровати, девушка молча обняла меня сзади, уткнулась лбом в мое плечо, как котенок. Мой бодрящий апельсиновый гель для душа не подходил ей, хотелось вновь чувствовать обволакивающую карамель с нотками спелой малины. Я будто помешался на этом запахе.
– Нет на свете обмана хуже, чем самообман.7
– Что? – сипло переспросил я.
– В книге прочитала, – Ари взмахнула мокрыми волосами. – «Большие надежды». Еще: «Кто вопросов не задает, тот лжи не слышит»8.
– Гм… – Только и смог ответить я.
Повернулся и стал целовать девушку.
Ты не вовремя в моей жизни, Ари, я не хочу влюбляться в тебя… Загнан в ловушку, хочу, чтобы время остановилось. Устану ли я от твоей любви? Разочаруешься ли ты во мне? Перестану ли я чувствовать вину, желая юное тело? Будешь ли ты идти дальше или растворишься во мне, словно кубик сахара в чае? Когда же, когда же всё будет не так сложно?
***
Я не справился с демонами. Влюбленность обволакивает дымкой, здравому смыслу не пробиться. Разговор с Джерадом – и дымка рассеялась. Притворяться, что меня ничего не тревожит, тошно. Смотреть в ее глаза совестно. От самого себя противно, я не Джерад Андерсон, не могу играть чувствами. Не могу пользоваться ее любовью, спать с ней, зная, она уедет.
Так что я отпущу ее раньше, чем полюблю. Расстаться с Ари через неделю будет труднее. Ладно, даже через несколько месяцев, когда закончится ее виза. Оставить Ари в США я не смогу, это не ее родина, не ее жизнь. И хотя я уверен в искренности Ари, Джерад прав в одном: она – препятствие, как и я – ее препятствие жить своей жизнью.
Об этом я думал и напивался в баре, пока Ари сидела в машине, ждала меня, а я не приходил. Ей стоит найти меня через пару лет, тогда, возможно, что-то получится.
***
Кисловатый привкус во рту. Стреляет в висках. Я попытался встать – голова свинцовая и гудит так, будто внутри взорвалась сотня хлопушек.
– Рэтбоун! Рэтбоун, проснись! – Голос знакомый, мужской, с французским акцентом, но я не мог вспомнить, чей. – Вставай! – Голос стал громче и раздражительнее.
Через секунду я почувствовал на лице холод. Мокро! От неожиданности я подскочил на кровати и распахнул глаза. Дневной свет на миг ослепил, капли воды стекали по моему подбородку. Я огляделся: в своей квартире, в своей постели, а надо мной Шон Мюрель – пиар-менеджер.
Если Марти занимался вопросами лейбла – продвигал альбом и синглы, организовывал выступления и мероприятия, то Шон отвечал за имидж – что говорить на интервью, куда идти, с кем общаться, а также контролировал прессу. Он добродушный, не похож на акулу шоу-бизнеса, но сейчас сурово глядел на меня, сдвинув широкие темные брови. Шон держал в руке стакан и, судя по виду, был готов в любой момент, следом за содержимым, запустить им в меня.
– Пить хочу, – сипел я, умоляюще глядя в прищуренные серые глаза.
– Так тебе и надо, – грубо, но с улыбкой ответил Шон и поставил пустой стакан на тумбочку.
– Что случилось?
– Не помнишь, да? А папарацци помнят.
Он, будто фокусник, достал из-за спины конверт и раскидал по кровати фотографии. Цветастый веер раскрасил светлые простыни.
– Это что? – Мозговая активность уходила на попытки не заснуть, и я задавал идиотские вопросы.
– А ты как думаешь, Стивен? Я выкупил у местных папарацци! – Шон поднял одну из фотокарточек и запустил ей мне в лоб: – Интересно, что написали бы газеты, получи они эти снимки? «Эксклюзив! Стивен Рэтбоун, вокалист Grape Dreams, напился в баре!» или «Стивена Рэтбоуна из бара выносила миленькая девчушка!» Как тебе?
Я оцепенел. Кровь прилила к щекам. На фотографиях был я, совершенно невменяемый я висел на плече девчонки в белом платьице. Ари. Не столь важно, что я напился, в силу имиджа рок-музыканта я мог позволить такое, но то, что я унизил Ари, поразило меня. Она, бледная и хрупкая, волочила меня к машине, а я смотрел на нее, будто она – дрянь.
Закрыв глаза, я застонал.
– Они бы упомянули в статье, что девчушка попала в тюрьму из-за тебя? Для полной картины.
– Хватит, – взмолился я.
– И это только то, что было на самом деле. Фантазия желтой прессы безгранична. – Шон не умел злиться. Он видел проблему и спокойно решал ее. Но сейчас даже миролюбивый Шон на взводе. – Что за самодеятельность?! Интриги! – Мюрель разочаровано качал головой. – Подскажи, Стивен, почему эта девочка звонит мне, плачет и умоляет отвезти ее в аэропорт? С каких пор ты стал козлом?
Я подскочил на месте и фотографии улетели на пол. Если журналисты и поклонники узнают, что Ари всего восемнадцать, она живет у меня и, более того, я с ней спал, – скандал обеспечен.
– Где Ари?
Почему я думаю о какой-то Ари? Она испортила мне жизнь!
– На кухне. – Пиарщик перестал мерить шагами комнату. – Она хотела уйти, когда связалась со мной, но я уговорил ее подождать и выслушать тебя. Она, кажется, волнуется… Несмотря на то, что ты сделал.
– Уйти? – вдруг я испугался. – Куда?
– Стивен, в другой раз я могу не оказаться поблизости и следы никто не заметет. Ты отвечаешь не только за себя, эгоистично подводить группу. Неустойка в контракте страшная, и фан-базу на обмане не собрать. Эта девушка не вписывается в план. А промокампания альбома и создание имиджа – план. – Шон дернул мускулистыми плечами. – И как я понял, у вас не всё гладко. Она была расстроена, не переставала плакать… Я верю, ты испытываешь к ней чувства, и не сомневаюсь, она влюблена в тебя. Если всё серьезно, то борись, нет ничего важнее чувств. Если не уверен, как я понял по твоему поступку, не морочь девушке голову.
– Надо было не тебе звонить, а уезжать. – Я покачал головой. – На это и рассчитывал. Она ведет себя как обиженная девчонка!
– Удивлю тебя, Рэтбоун, – снисходительно улыбнулся Мюрель, – она и есть обиженная девчонка.
– Вот поэтому я предпочитаю девушек старше. – Мои комментарии уже не интересовали Шона, а я сквозь эгоизм ощутил страх.
План провалился: к моему пробуждению она должна была уйти. И теперь я не знал, как вести себя, как смотреть ей в глаза.
Ари осталась. Сидела на кухне, наверняка плакала. Из-за меня. Бросить ее без объяснений оказалось плохой идеей. Я поговорю с Аристель, она поймет. Не думая больше ни секунды, я вскочил с кровати и направился к выходу из комнаты. Даже головная боль отошла на второй план.
– Стой! – Шон преградил мне путь.
– Что?!
– Она испугается тебя, Стив.
Я глянул в зеркало. И правда, вид у меня еще тот: бледный, синяки под глазами, а волосы, которые всегда неопрятно уложены, напоминают паклю.
– Иди в душ, – сказал Мюрель. – Я посижу с ней.
– Она любит убегать от проблем.
– А ты заглушать проблемы выпивкой, – хмыкнул пиарщик. – Дождется, клянусь.
– Спасибо, Шон.
– Иди уже! В благодарность с тебя отличная песня!
Хорошо ли, что Ари позвонила Шону Мюрелю, а не Марти Эвансу или Джераду Андерсону? Шон добрый, без его вмешательства я бы добился своего – Аристель улетела бы домой.
***
Я привел себя в порядок и поторопился на кухню.
– Теперь на человека похож! – улыбнулся Шон.
Опираясь о дверной косяк, я смотрел на Ари: она сидела ко мне спиной, опустив голову. Темные кудри рассыпаны по спине, одета в легкое платье. Казалось, она фарфоровая кукла, а жизнь выдавала лишь рука: запястье-веточка, тонкие пальцы. Ари мешала ложкой чай, тот дымился в кружке на столе. Я не знал, что делать. Подойти? Что я скажу?
Шон сидел напротив Ари и, улыбаясь, смотрел на растерянного меня.
– Ну, мне пора. – Мюрель поднялся с табурета. Пиарщик размялся, выигрывая мне секунды, и, перед тем как уйти, обратился к Ари: – Даст бог, свидимся, Аристель. Берегите себя.
В ответ она медленно кивнула. Ари находилась не здесь, ее разум далеко от меня. Далеко от всего этого. Я сломал ее?..
***
Мы остались наедине. Я не видел лица Ари и не мог предугадать, что она чувствует. Да что она может чувствовать! Отвращение. Обиду. Презрение. И боль, много боли. Со стороны она – счастливая фанатка, а на деле мы оба привыкли друг к другу за считанные дни. Мне с ней хорошо.
– Ари… – Вполголоса позвал я и пошлепал босыми ступнями по холодной плитке. – Ари, послушай меня, пожалуйста.
Она тихо, будто в надежде что я не услышу, всхлипнула. Я коснулся пальцами ее плеча, пресек расстояние между нами и крепко обнял.
– Прости, – шептал я. – Прости. – «Тебе нужно уехать», – скажи ей, Стивен! Джер прав, все правы: Ари здесь не место. – Я не хочу, чтобы ты уезжала.
Она повернула голову, и я нашел ее мягкие губы: нежно, без страсти, я целовал ее. Потом сел перед девушкой на колени. Около минуты я водил пальцами по миловидному личику, стирая слезинки, а она не отвечала. Никаких претензий, истерик. Ничего. Может, Ари разлюбила меня? Осталась, потому что нет денег на билет, или сказать в лицо, какой я подонок. Было бы хорошо… правильно. Но я не хотел такого исхода. Что-то внутри меня, отдельное от здорового смысла, не хотело. Почему она молчит?!