Впервые за время, что я здесь с ним, мне захотелось уехать.
1.5
Когда я закрываю глаза, я вижу тебя.
Когда я закрываю глаза, ты рядом.
В эту безжизненную ночь я чувствую тебя,
А когда открываю глаза, ты исчезаешь.
(c) Hurts «The Road»
Холодный осенний ветер развевает подол легкого белого платья, норовит забраться под куртку. Последние лучи солнца смеются надо мной, и остается по крупицам собирать воспоминания, согреваться ими.
***
Дотащив Стивена Рэтбоуна до машины, я взяла его мобильный и позвонила на последний набранный номер – «Шон». Мужчина теплым, словно молоко с медом, голосом попросил ждать на месте. Он не спросил, кто я, почему звоню с телефона известного музыканта, будто совсем не удивился звонку. Я не помню, что говорила тогда. Рыдания не давали слышать собственный голос.
Через пятнадцать минут серебристый BMW повез меня к Стивену домой. Шон – пиарщик группы. Он француз со смольными кудрями, золотистым загаром, горбинкой на носу, трехдневной щетиной и добрыми серыми глазами. С убедительностью психолога Шон говорил со мной, пока мы ехали, пока дали Стивену отоспаться, пока я успокаивалась и на смену боли приходила апатия. Я не видела будущего и не знала, что делать дальше. А потом Шон оставил меня со Стивеном наедине.
***
Будто перекрыли кислород. Я не могла дышать, думать, двигаться. Только моргала, собирая в уголках глаз крупинки слез. Стивен вел меня в комнату, крепко сжимая мою ладонь оледеневшими пальцами. Я не осознавала, что происходит. Его слова трудны для восприятия, и я никак не могла в них поверить. Он сказал, что… любит меня? Как такое возможно? Мои мечты, желания… Всё обрело форму. Но потеряло смысл. Я не верила Стивену. Утешает, жалеет, боится принять на душу грех – кто знает, что сделает восемнадцатилетняя дурочка, когда выйдет за порог квартиры.
Не может всё из-за меня полететь к черту. Резко сменить курс. Вместо самодостаточной девушки его возраста – пару недель назад переступившая порог совершеннолетия девчонка, которая почему-то не хочет ехать домой.
Но Стивен пытался убедить в обратном:
– Ари, послушай, пожалуйста, послушай…
Он коснулся пальцами моего голого плеча. Руки холодные, но прикосновения согревают. Больше Стивен ничего не говорил. Он пересек расстояние между нами и крепко обнял. Я чувствовала: всё рушится. Еще вчера, в баре, выслушивая оскорбления, я всё поняла.
И знала – должна его отпустить. Клянусь, я не думала, что зайдет далеко. Нельзя быть эгоистичной с человеком, которого любишь. Он и так сделал для меня много. Я благодарна. Люблю ли я Стивена Рэтбоуна? Безусловно. Я хочу, чтобы он был счастлив, двигался дальше, не тратил силы и время на сломленную девушку. Уйти – единственный выход. Пока я в состоянии это сделать, в состоянии отказаться от него ради… него.
***
Я шла по улице, направляясь к окраине города. Несколько раз я останавливалась, желая вернуться, но осознавала – не стоит. В кармане куртки нашла деньги и мобильный телефон, в записной книжке один номер: Стив. Улыбка скользнула по губам… Всё кончено, Ари. Ты не имеешь права рушить его карьеру, его будущее, его жизнь.
Проводив за горизонт солнце, я осталась наедине с темнотой и холодом. Неожиданно я дошла до знакомого района: здесь я жила первую неделю после концерта. Уверена, Эйприл забыла обо мне, да и брат ее… козел. Вспомнив бывшего, я поморщилась. Придурок.
Часы у магазинчика на углу показывали девять вечера. Мысли о том, где ночевать и что делать дальше, меня не сильно волновали; не так, как в день приезда. Тогда и представить не могла, что откажу Стивену Рэтбоуну!
Я зашла в магазин. В глаза бросилась полка с сигаретами. Я не курила и не собиралась начинать, а после слов Стивена о том, что он не любит курящих девушек и сам пытается бросить, вовсе закинула мысли о сигаретах в дальний уголок своего сознания. Теперь же, когда я осталась одна, в мою голову проникли мысли из тех самых уголков. Говорят, сигареты успокаивают и помогают отвлечься… Поглядим, так ли это.
– Пачку красных «Мальборо», – уверенно сказала я первую марку, что пришла в голову. Вру, Стивен часто их курил.
– Документы, – безразлично ответил мужчина за прилавком.
– Я… забыла.
– Вспомнишь – приходи. – Он рассмеялся неприятным грубым смехом.
Даже человек, который видит меня впервые, понял, что мне нет двадцати одного года. Что уж говорить об умных журналистах?
Теплая рука упала на мое плечо и несильно сжала его. Вслед за этим последовал знакомый мужской голос. Сердце бешено заколотилось.
– Пачку «Мальборо». Красную.
Продавец смерил меня и того, кто стоял за моей спиной, недоверчивым взглядом и вручил пачку сигарет, забрав хрустящие купюры.
– Держи, Ари.
Когда я обернулась, мой рот открылся – я надеялась, что обозналась!
– Что ТЫ тут делаешь? – спросила я, когда мы вышли из магазина.
– Покупаю тебе сигареты. – Он пожал плечами. – Может, перестанешь дуться на меня?
– О, Адам, ничего не произошло. Ты просто изменил мне! – фыркнула я, забирая сигареты.
Лихорадило от ветра, от присутствия бывшего рядом и от того, что Стивен легко меня забыл.
– Ты куришь?
– Не переводи тему. – Я смяла в руке пачку.
– Увидел тебя из окна, подумал – отличный шанс извиниться.
Адам пожал плечами, смахнув с глаз черную челку. Я смотрела на него, но видела только сцену измены, а также то, как Адам назвал меня грязной иммигранткой. Я вспомнила оскорбления Стивена: «Глупая девчонка, пустышка». Стоят ли слова о любви хоть что-то после такого?
Адам предложил прогуляться и, за неимением других вариантов я согласилась. Мы зашли в бар. Из колонок играл рок, придавая мне дух бунтарства. Я узнала группу AFI и песню-кавер «Head Like a Hole».
– Что будешь?
– Текилу, – ответила я, отгоняя нехорошее предчувствие.
– Вау, – выдохнул Адам, но заказал. – Помню, со мной ты даже пиво пить отказывалась.
– Не люблю пиво.
Адам хмыкнул и тоже заказал текилу.
– Как Эйприл? – Я залпом выпила одну из принесенных стопок – всего их пять – и откусила кусочек лайма.
Каким бы подонком ни был Адам, он и его сестра – мои единственные знакомые в городе. Пару дней могу пожить у них.
– Мне здорово попало, когда Эйп узнала. – Адам рассмеялся и выпил одну из стопок. – Да я и сам, когда протрезвел, понял, что натворил.
– Идем к вам домой, – бесцеремонно заявила я, прикончив еще три кисловато-горькие стопки. Правда, единственное, чего мне хотелось – упасть на диван и заснуть.
– Хорошая идея. – Адам кинул на стол пару купюр.
Он встал и повел меня домой, иногда опуская руку с талии и лапая ниже поясницы. Сейчас мне было абсолютно плевать, пусть только даст мне ночлег, а утром я придумаю, что делать.
В квартире ничего не изменилось, только вещей Эйприл не хватало. Алкоголь отключил инстинкт самосохранения, но краешком сознания я надеялась: со мной ничего не случится.
– Где твоя сестра?
– Она съехала, – ответил Адам. – А на кой черт она нужна? Ты пришла ко мне.
– Нет, я… – Я внимательно посмотрела в его лицо – обычно бледное, оно раскраснелось. Кажется, я трезвею, и идея остаться с бывшим наедине не кажется мне забавной. – Адам, я не буду спать с тобой. Я думала, ты хочешь искупить вину, а не…
В ответ Адам рассмеялся. Щелкнул дверной замок, а до меня дошел весь ужас происходящего: Адам не умел пить, а когда выпивал, терял контроль. Эйприл говорила мне… И Адам всегда хотел лишь переспать со мной, я иммигрантка, которая должна отплатить ему за ухаживания: «Я тратил на тебя время и деньги, а ты ломалась!»
– О чем задумалась? – Адам скользнул губами по моей шее и потащил в сторону спальни. От запаха перегара тошнило. – Пора тебе искупить вину.
Грубо толкнул. Я споткнулась и упала на кровать, Адам навалился сверху. Пыталась вырваться, но едва могла двигаться из-за алкоголя и паники. Руки не слушались, Адам, будто кукловод, делал со мной что хотел: властно целовал, стягивал куртку – через секунду она полетела к шкафу, а мои плечи обдало морозом. Захлебываясь рыданиями, я уворачивалась от поцелуев. Противно, страшно, больно. Мелькнула мысль – надо было надеть джинсы. Его руки спускались ниже, попутно разрывая ткань платья, а мои попытки стиснуть ноги тут же получали ответ – удары по бедрам.
– Адам… – умоляла я. Как мне хотелось снова оказаться на улице или лучше дома у Стивена.
– Ари, – прохрипел Адам, передразнивая мой жалостливый тон. – Хватит играть со мной! Спровоцировала, теперь ломаешься.
– Нет, пожалуйста… Прости меня, я ошиблась, я не хочу…
– Видел я фотографии тебя с тем звездным ублюдком! – заорал Адам, наотмашь ударив меня по щеке и спихнув с кровати. Я быстро отползла к стене. – Ты спишь с ним, Ари?! Конечно спишь! Он популярный! Богатый и знаменитый! Куда мне до него!
Адам схватил с тумбочки вазу и со всей силы швырнул – та разбилась о шкаф в паре сантиметров от моей головы. Страх мешал дышать, я задыхалась, шептала о прощении. И в сотый раз спрашивала себя: зачем я пошла сюда? Дура, дура, дура…
Адам грубо одернул меня.
– Насколько он старше?! На пять лет? На десять?!
– Мы…
Слова застряли в горле. Я видела искаженное яростью лицо Адама, когда на него падал свет из окна. Комната с каждой минутой становилась всё чернее. Я теряла сознание. Как вспышки – то комната, то темнота.
– Дрянь! – Адам схватил меня за плечи и со всей силы толкнул.
Ударившись головой о дверцу шкафа, я осела на пол. Минуту царила оглушающая тишина. Я больше не плакала, не кричала, не умоляла.
Ты сильная, Ари. Ты сможешь.
Рядом я увидела разбитую вазу. Недолго думая, проткнула осколком ногу парня. Адам сипло закричал. В полумраке, изнемогая от боли, он пытался найти меня, громко ругаясь, обещая убить. И я верила.
Нащупав мобильник, выпавший из моей куртки, я отползла к дальней стене. Пальцы не слушались – они скользили по экрану, оставляя густые следы крови. Бессмысленно звонить в службу спасения: я не успею всё объяснить – умру раньше. В записной книжке один номер. Того, кто знает, где меня искать. Гудок. Длинный, протяжный гудок. Щурясь, я не могла понять, что у Адама в руке: будильник? лампа? нож?