Виновата ли она? — страница 16 из 126

 -- Какимъ шутомъ смотритъ Бельфильдъ въ этой курткѣ! Не правда ли? обратился онъ къ Кэтъ Вавазоръ, усаживаясь возлѣ нея въ лодкѣ.

 -- Вы находите? А мнѣ такъ напротивъ казалось, что этотъ нарядъ очень милъ и надѣтъ, какъ нельзя болѣе, кстати.

 -- Красивъ-то онъ, можетъ и красивъ, возразилъ мистеръ Чизсакеръ, но подумали-ли вы объ томъ, что онъ стоитъ сумасшедшихъ денегъ?

 -- Объ этою я неберусь судить. Вѣдь я, знаете ли, совсемъ понятія не имѣю о томъ, что можетъ стоить куртка, покрытая сверху до низу мѣдными пуговками.

 -- Ну, а жилетъ, миссъ Вавазоръ, какъ вы думаете, дешево стоилъ? воскликнулъ мистеръ Чизсакеръ почти торжественно.

 -- Думаю, что не дешево.

 -- То-то! А у него нѣтъ ни гроша за душой, миссъ Вавазоръ, какъ есть ни гроша. Повѣрите ли, (тутъ онъ понизилъ голосъ до шопота) не далѣе, какъ третьяго дня, я далъ ему взаймы двадцать фунтовъ; ей богу! Это я вамъ, конечно, говорю по секрету. Онъ часто у васъ бываетъ, такъ я считаю своимъ долгомъ предостеречь васъ относительно его. Но я желалъ бы, миссъ Вавазоръ, чтобы о томъ, что я вамъ сейчасъ сказалъ, не было больше и помину.

 -- О такихъ вещахъ, мнѣ кажется, вовсе не слѣдовало бы упоминать, возразила Кэтъ. Ее раздосадовалъ намекъ о томъ, будто она нуждается въ предостереженіи относительно Бельфильда.

 -- Именно, что не слѣдовало бы; а потому я и не сомнѣваюсь, миссъ Вавазоръ, что разговоръ этотъ останется между нами. Онъ, знаете ли, въ обществѣ милѣйшій малый; ну, видалъ тоже свѣтъ. Но это такой человѣкъ, что съ нимъ хлѣбъ-соль водить можно, а каши не сваришь, какъ у насъ говорится въ Норфолькѣ. Какъ вамъ нравится Норфолькъ, миссъ Вавазоръ?

 -- Да я въ немъ прежде никогда не бывала, а теперь видѣла одинъ только Ярмутъ.

 -- Славный городъ Ярмутъ; городъ, можно сказать, перваго сорта. Но посмотрѣли бы вы, что за поля въ нашемъ графствѣ! Вамъ конечно не извѣстно, что мы кормимъ въ зимніе мѣсяцы одну треть цѣлой Англіи?

 -- Неужели?

 -- Какъ же, какъ же; только никто Норфольку настоящей цѣны не знаетъ. Да, знаете ли, если принять все въ соображеніе, обиліе дичи, морскія купанья, ну тамъ, и лорда Нельсона, и все прочее, такъ ему не найдется равнаго между другими графствами Вы только то подумайте: прокормить одну треть цѣлой Англіи и княжества Валлійскаго въ придачу!

 -- То есть, какъ же это? Прокормить хлѣбомъ и сыромъ?

 -- Говядиной, миссъ! И въ патріотическомъ своемъ увлеченіи онъ громко повторилъ это слово: Да съ, говядиной! А подите, скажите-ка имъ это въ Лондонѣ, они вамъ не повѣрятъ. Нѣтъ, право, вамъ бы слѣдовало посмотрѣть наше сельское хозяйство. Онъ успѣлъ развеселиться и разсудилъ, что въотсутствіе вдовы вовсе же худо приволокнуться за племянницей.

 Между тѣмъ въ другой, лодкѣ, у мистрисъ Грина у съ капитаномъ, дѣла шли, какъ по маслу.

 -- Что за славный человѣкъ вашъ пріятель, мистеръ Чизсакеръ! замѣтила вдова. И хлѣбосолъ какой!

 -- Да, онъ отличный малый въ своемъ родѣ. Между этими норфолькскими фермерами встрѣчаются добрѣйшія животныя.

 -- Но вѣдь онъ не то, что обыкновенный фермеръ. Онъ вѣдь знакомъ на равной ногѣ съ сосѣдними сквайрами, не такъ ли?

 -- Н--да! если хотите. Но эти провинціалы, знаете ли, не слишкомъ-то охотники знакомиться внѣ своего круга.

 -- Это понятно. Ну, а какъ онъ живетъ? Я слышала, у него славный домъ.

 -- О, да, домъ хоть куда. Только, на мой вкусъ, не мѣшало бы его отнести подальше отъ пруда, гдѣ купаютъ лошадей. Ну, да человѣку не приходится стыдиться того, чѣмъ онъ добываетъ свой хлѣбъ. Не такъ ли, мистрисъ Гринау?

 -- Но если бы онъ отдалъ свою землю въ аренду, онъ могъ бы жить настоящимъ джентльменомъ.

 -- Это смотря по тому, что вы понимаете подъ словомъ: жить настоящимъ джентльменомъ.

 Тутъ они должны были прервать свой разговоръ, потому что лодка причалила къ тому мѣсту, гдѣ былъ приготовленъ обѣдъ.


ГЛАВА IX.СОПЕРНИКИ.


 Когда все общество расположилось въ старой баркѣ, мистрисъ Гринау съумѣла выступить полной хозяйкой пира и отодвинуть мистера Чизсакера на второй планъ. У нихъ было завязалось, незамѣтно для постороннихъ, легкое состязаніе о первенствѣ, но гдѣ же было мистеру Чизсакеру совладѣть съ такимъ противникомъ, какъ мистрисъ Гринау? Онъ вскорѣ нашелся вынужденнымъ уступить; правда, онъ продолжалъ суетиться и выдаваться между остальными гостями, но дѣйствовалъ онъ не болѣе, какъ въ качествѣ главнаго оффиціанта, исполняя чужія приказанія. Капитанъ Бельфильдъ съ своей стороны тоже не сидѣлъ, сложа руки; но мистеръ Чизсакеръ приходилъ въ неописанное бѣшенство, глядя, какъ онъ распоряжается и всѣ слушаются его распоряженій. Чего стоитъ эта дерзость со стороны человѣка, который не далѣе, какъ третьяго дни, занялъ у него двадцать фунтовъ и съ своей стороны не поставилъ въ складчину даже бутылки шампанскаго!

 -- Мы обѣдаемъ въ четыре часа, объявила мистрисъ Гринау во всеуслышанье; теперь же половина четвертаго.

 -- А танцы начнутся въ шесть, не стерпѣла и подсказала одна молоденькая дѣвушка.

 -- Марло, совѣтую тебѣ молчать, замѣтила дѣвушкѣ ея маменька.

 -- Да, мы обѣдаемъ въ четыре часа, сказалъ мистеръ Чизсакеръ. Что же касается до музыкантовъ, то я велѣлъ имъбыть здѣсь никакъ не позже половины шестаго.

 -- А теперь, я думаю, можно приступить къ распаковкѣ корзинъ, замѣтилъ капитанъ Бельфильдъ. Безъ этой возни полцѣны со всего удовольствія долой.

 -- О да, больше, чѣмъ, полцѣны! воскликнула Фанни Ферстерсъ.

 -- Бельфильдъ, ужь вы, пожалуйста, не трогайте корзины, проговорилъ Чизсакеръ. Съ виномъ надо обращаться умѣючи; предоставьте это моему слугѣ.

 -- Диковинное дѣло, если бы я не умѣлъ обращаться съ виномъ получше половаго, котораго вы взяли изъ гостинницы, отвѣчалъ Бельфильдъ.

 Намекъ на половаго такъ пугнулъ мистера Чизсакера, что онъ отошелъ въ сторону и оставилъ Бельфильда въ обществѣ вдовы.

 Когда дошло дѣло до размѣщенія гостей за столомъ, мистеръ Чизсакеръ поднялся на новую, отчаянную хитрость. Знаете ли что, господа, заговорилъ онѣ громко: мы съ Бельфильдомъ займемъ оба конца стола, а мистрисъ Гринау сядетъ отъ меня по правую руку, предложеніе это было сдѣлано очень искуссно и, казалось бы, должно было польстить капитану. Но не тотъ человѣкъ былъ капитанъ Бельфильдъ, чтобы покорно принять пораженіе въ подобномъ дѣлѣ.-- Ну нѣтъ, это не совсѣмъ будетъ ловко, отвѣчалъ онъ. Мистрисъ Гринау угощаетъ насъ обѣдомъ, а мистеръ Чизсакеръ виномъ. Такъ пускай же они сядутъ по обоимъ концамъ стола. Если мистрисъ Гринау позволитъ, я провожу ее на почетное мѣсто, а самъ сяду по правую ея руку въ качествѣ министра. Мистрисъ Гринау позволила, и дѣло было слажено.

 Мистеръ Чизсакеръ, проклиная свою жизнь, усѣлся на своемъ концѣ стола. Не въ радость ему было и сосѣдство Кэтъ Вавазоръ, помѣстившейся по лѣвую его руку.-- Право, можно подумать, что онъ все это отъ себя поставилъ, обратился онъ къ маменькѣ Мери, случившейся его сосѣдкою справа.

 Но дама эта никакъ не могла взать въ толкъ, о чемъ онъ говоритъ, т. е. что поставилъ? спросила она.

 -- Ну, музыку, вино и все остальное. Бываютъ же какіе нахалы! Всюду умѣютъ втерѣться, и сами никогда и на шиллингъ не раззорятся. И какъ это имъ удается, хоть убейте меня, не понимаю! Я только то знаю, что самъ всегда плачу, сколько тамъ приходится на мой пай, а, подчасъ и съ залишкомъ.

 -- Да, это правда, цроговорила маменька Мери. У нея были, кромѣ Мери, еще другія дочери, и взглядъ ея въ эту самую минуту отыскивалъ ихъ по всему протяженію стола, чтобы удостовѣриться, что онѣ, размѣстились надлежащимъ образомъ. Младшая ея дочь Омелія, считавшаяся красавицей въ семьѣ, сидѣла возлѣ этой отпѣтой ничтожности, Джо Форстерса, и обстоятельство это приводило маменьку въ отчаянье.--Офелія, душа моя, ты сидишь на самомъ сквозномъ вѣтру. Напротивъ меня есть свободное мѣсто, гдѣ тебѣ будетъ гораздо лучше.

 -- Но мнѣ и здѣсь не дуетъ, маменька, отвѣчала Офелія, не трогаясъ съ мѣста.-- Должно полагать, что Офеліи хотѣлось остаться въ обществѣ этого долговязого, пустого, безцвѣтнаго юноши.

 Всего оживленнѣе было веселье на томъ концѣ стола гдѣ помѣщалась мистрисъ Гринау. Посидѣвъ съ полминуты на своемъ мѣстѣ, вдовица вскочила и помѣнялась мѣстами съ капитаномъ Бельфильдомъ. Оказалось, что капитану ловчѣе съ ея мѣста рѣзать пирогь изъ дичи. Мистеръ Чизсакеръ, увидѣвъ это, съ шумомъ выронилъ ножикъ и вилку изъ рукъ.

 -- Что такое случилось? спросила маменька Мери.

 -- Случилось! пробормоталъ онъ, и, покачавъ головою, въ сокрушеніи сердечномъ снова взялся за ножикъ и вилку. Кэтъ наблюдала за всѣмъ этимъ, и внутренно помирала со смѣху.

 -- Одинадцать, тринадцать, восемнадцать, двадцать одинъ, считалъ про себя съ горя мистеръ Чизсакеръ число фунтовъ которые ему придется заплатить за удовольствіе быть отодвинутымъ на послѣдній планъ.

 -- Леди и джентльмены, заговорилъ капитанъ Бельфильдъ по окончаніи обѣда, я прошу у васъ позволенія предложить тостъ.-- Настоящій хозяинъ праздника не успѣлъ еще, между тѣмъ, проглотить послѣдній кусокъ сыру.

 -- Съ вашего позволенія, капитанъ Бельфильдъ, замѣтилъ злополучный хозяинъ, давясь своимъ сыромъ, я самъ намѣренъ предложить тостъ.

 -- Другъ любезный! Вамъ и книги въ руки, отвѣчалъ капитанъ. Я и не подумалъ бы отбивать эту честь у человѣка, который съумѣетъ гораздо лучше меня показать себя достойныхъ ея. Но, такъ какъ мы собираемся пить за ваше здоровье, то я право не знаю, какъ вы предложите свой собтвенный тостъ.

 Чизсакеръ промычалъ что-то про себя и опустился на свое мѣсто. Онъ ничего не имѣлъ противъ оказываемой ему чести и находилъ, какъ нельзя болѣе умѣстнымъ, тостъ за его здоровье; оставалось ему подумать о томъ, какую благодарственную рѣчь онъ будетъ держать въ отвѣтъ. Но вообразите себѣ его ужасъ, когда Бельфильдъ, вставъ съ своего мѣста, заговорилъ о мистрисъ Гринау! Цѣлыхъ пять минутъ длился краснорѣчивѣйшій панегирикъ вдовѣ, а о мистерѣ Чизсакерѣ не было и помину. "Ярмутъ, краснобайствовалъ Бельфильдъ, съ самаго своего основанія еще не былъ такъ осчастливленъ, какъ прибытіемъ благородной дамы, которая теперь присутствуетъ между нами. Пріѣхала она, забывая свои собственныя великія печали и воодушевляемая однимъ желаніемъ доставить возможно большее счастье другимъ". Мистрисъ Гринау успѣла между тѣмъ вынуть носовой платокъ и граціознымъ движеніемъ откинула назадъ широкія ленты своего чепца. Сцена вышла очень трогательная, и Чизсакеръ начиналъ приходить въ изступленіе. У него перебили ту самую рѣчь, которую онъ задумалъ сказать.