ГЛАВА VII.ОБМАНУТЫЯ ОЖИДАНІЯ МИСТЕРА ЧИЗСАКЕРА.
Когда мистрисъ Гринау осталась одна послѣ достопамятнаго обѣда, даннаго ею обоимъ ея поклониками, она задала себѣ не на шутку вопросъ: какъ поступить при настоящемъ положеніи ея дѣлъ? При выхода открывалось передъ нею: она могла принять предложеніе мистера Чизсакера, могла взять капитана Бельфильда и могла подать карету, какъ тому, такъ и другому.
Многое говорило въ пользу мистера Чизсакера: спальни, наполненныя мебелью краснаго дерева, въ немалой мѣрѣ содѣйствуютъ удобствамъ сеи бренной жизни; кучи удобренія, хотя и не совсѣмъ умѣстны въ романѣ, но очень полезны въ сельскомъ хозяйствѣ; а мистрисъ Гринау вовсе не пренебрегала существенными благами жизни.
Что же касается до личности ихъ обладателя, то мистрисъ Гринау понимала, что, при всей его шероховатости, умная жена всегда съумѣетъ исправить или, по крайней мѣрѣ, смягчить эти недостатки. Но она была уже разъ замужемъ по разсчету -- какъ она въ настоящемъ случаѣ, не обинуясь, признавалась передъ самой собою,-- а теперь, думала она, не худо бы отвѣдать брака по любви. Первый ея бракъ задался, какъ нельзя лучше. Ухаживанье за старикомъ Гринау было для нея не слишкомъ обременительно и не затянулось въ долгій ящикъ; награда за труды вполнѣ соотвѣтствовала ея ожиданіямъ, и она питала искреннее чувство признательности къ его памяти. Женщина она была съ самымъ счастливымъ характеромъ; природа наградила ее отличнымъ пищевареніемъ, на прошлое свое и на будущее она глядѣла равно, свѣтло.-- Къ чему жадничать? разсуждала она сама съ собою. Денегъ у нея и своихъ довольно, а потому ей не надобно денегъ мистера Чизсакера. На этомъ она и порѣшила, но въ то же время порѣшила, что не худо бы присовокупить спальни съ мебелью изъ краснаго дерева къ родовому имуществу Вавазоровъ и схлопотать, чтобы онѣ достались ея племянницѣ, Кэтъ.
Теперь ей оставалось рѣшить: идти ли ей замужъ по любви, и если да, то остановить ли свои выборъ на капитанѣ Бельфильдѣ?-- Какъ ни страннымъ это покажется, но ее не пугала ни бѣдность его, ни плутоватость, ни наклонность къ вранью. Что за бѣда, думала она, что онъ вретъ небылицы про свои Инкерманскіе подвиги? Развѣ и у нея нѣтъ своихъ Инкермановъ, которые она умѣетъ пускать въ нихъ не хуже самого капитана Бельфильда? У него есть долги, это такъ, но что же прикажете дѣлать человѣку, когда у него нѣтъ наличныхъ денегъ? Она и сама забирала въ долгъ корсеты и перчатки въ до-гринаускій періодъ своихъ похожденій. Страшила ее опасность совсѣмъ иного рода. Кто поручатся ей, что, въ одно прекрасное утро, другая мистрисъ Бельфильдъ не предъявитъ свои права? А ну, какъ окажется, что онъ совсѣмъ не капитанъ, а какой нибудь искатель приключеній самого низшаго разряда? Впрочемъ ее успокоивало то соображеніе, что мистеръ Чизсакеръ, знавшій его столько лѣтъ, навѣрное не преминулъ бы выболтать всякое обстоятельство, говорящее но въ его пользу, если бы оно было ему извѣстно. Но какъ бы то ни было, она находилась въ нерѣшимости, какъ ей распорядиться капитаномъ Бельфильдомъ.
Часу въ десятомъ вечера, Жанета принесла своей госпожѣ обычный ея ужинъ, состоявшій изъ арагута, къ которому прибавлялось небольшое количество хереса.
-- Жанета, обратилась къ ней мистрисъ Гринау, размѣшивая сахаръ въ стакапѣ:-- я боюсь, что наши гости повздорили сегодня другъ съ другомъ.
-- А-то какъ же бы вы думали, сударыня? Еще бы имъ не грызться!
При подобнаго рода разговорахъ Жанета обыкновенно становилась за стуломъ своей госпожи. Если разговоръ затягивался, она понемногу опускалась на кончикъ стула и обѣ женщины продолжали бесѣдовать вмѣстѣ, причемъ Жанета никогда не забывала, что она служанка, а мистрисъ Гринау не упускала изъ виду, что она госпожа.
-- Но скажи, пожалуйста, Жанета, съ какой стати имъ ссориться? Это ужасно глупо.
-- Не знаю, сударыня, глупо ли оно, или нѣтъ, только оно вполнѣ естественно. Если бы за мною два молодчика волочились въ одно и тоже время, то меня нисколько не удивляло бы, что они другъ другу головы наровятъ размозжить. Иныя дѣвушки еще нарочно для потѣхи натравливаютъ своихъ обожателей другъ противъ друга. Ну, на мой вкусъ, и одного обожателя за разъ довольно.
-- Ты еще очень молода, Жанета!
-- Такъ-то оно такъ, сударыня; по что-жъ изъ этого? Даромъ, что я на видъ такая молоденькая, а не потаюсь: бывали и у меня обожатели.
-- Неужто ты воображаешь, что я хочу окружить себя обожателями, какъ ты ихъ называешь?
-- Этого я, сударыня, не знаю; можетъ быть, вы этого и не хотите, да тѣмъ не менѣе они около васъ увиваются. Я того только и жду, что, не доѣхавъ до Ойлимида, они всадятъ другъ другу по пулѣ въ лобъ. Развѣ-развѣ за пуншемъ поуспокоятся; а то дѣло плохо.-- И сказавъ это, Жанета тихонько опустилась на стулъ.
-- Ахъ ты, глупенькая! Да они сегодня вовсе и не вернутся вмѣстѣ въ Ойлимидъ. Развѣ ты не замѣтила, что капитанъ Бельфильдъ ушелъ отъ меня раньше мистера Чизсасакера?
-- Какже, сударыня, замѣтила, только я поняла это такъ, что онъ, можетъ, отправился за пистолетами.
-- Не безпокойся, Жанета, драться они не будутъ:-- дуэли теперь вышли изъ моды у джентльменовъ.
-- Неужто, сударыня? Ну, въ такомъ случаѣ, конечно, дамамъ теперь повольготнѣе. Можетъ статься, со временемъ, и нашъ братъ перейметъ эту моду. Дай-то Богъ! мнѣ оно будетъ на руку, потому что человѣкъ я миролюбивый и терпѣть не могу смотрѣть, какъ это мужчины грызется промежъ себя.-- Такъ вы говорите, сударыня, что мистеръ Чизсакеръ и капитанъ Бельфильдъ не подерутся другъ съ другомъ?
-- Да нѣтъ же, глупенькая, выкинь ты эту мысль изъ головѣ.
-- Такъ вотъ какъ! А я было только того и ждала, что эту исторію напечатаютъ во всѣхъ газетахъ и, чего добраго, одинъ изъ нихъ лишится жизни, только не знала, кому-то изъ нихъ лучше быть убитымъ? Я ужъ такъ про себя порѣшила, что капитанъ Бельфильдъ ни за что не получитъ смертельной раны, окромя развѣ сердечной раны; ну; это, сударыня, сами знаете, совсѣмъ другое дѣло.
-- Но, скажи на милость, Жанета, съ какой стати имъ ссориться? Вѣдь глупѣе этого ничего выдумать нельзя.
-- Такъ, сударыня, глупо ли оно, умно ли, я не знаю; только не ссориться имъ никакъ нельзя. Есть, конечно, такія вещи, которыя можно подѣлить поровну; ну, а этого добра не подѣлишь.
-- Какого такого добра, Жанета?
-- Да вашу милость, сударыня,
-- Меня удивляетъ, Жанета, какъ ты можешь говорить такія вещи; какъ-будто я, въ моемъ положеніи, хоть однимъ словомъ дала кому нибудь изъ нихъ право надѣяться? Сама ты знаешь, что это неправда, и грѣшно тебѣ говорить такія вещи.-- И мистрисъ Гринау привела въ дѣйствіе носовой платокъ. Жанета, въ знакъ раскаянья, тоже сочла нужнымъ поднести фартухъ къ глазамъ.
-- Что и говорить, сударыня, вы все время держали себя примѣрнымъ образомъ, и ужъ подлинно можно сказать, чтобы мученица были.
-- Это правда, Жанета.
-- И не ваша вина, что джентльменамъ дурь взбрела въ голову....
-- Но мнѣ прискорбно знать, что они поссорились. Сама ты знаешь, какіе они были друзья закадычные: просто, можно сказать, души другъ въ другѣ не чаяли.
-- А вотъ, когда отъ васъ выйдетъ рѣшеніе либо тому, либо другому, тогда все опять пойдетъ на ладъ.-- Тутъ произошла небольшая пауза.-- Мнѣ такъ думается, сударыня, что мистеру Чизсакеру вашимъ мужемъ не бывать. Оно, конечно, денегъ у него и куры не клюютъ...
-- Что мнѣ въ его деньгахъ, Жанета? Я всегда буду относиться къ мистеру Чизсакеру, какъ къ доброму другу, который не оставилъ меня въ пору тяжелаго испытанія; но болѣе, чѣмъ другомъ, онъ для меня никогда не будетъ.
-- Такъ, стало быть, вы предпочтете капитана, сударыня? Мнѣ и самой всегда казалось, что ужъ коли выбирать, такъ выбирать капитана. Онъ, супротивъ мистера Чизсакера куда изъ себя авантажнѣе будетъ.
-- Да мнѣ-то оно, душа моя, все равно, что пятый и десятый,
-- Ну, а что бѣденъ, онъ, такъ и то сказать, что проку въ излишнемъ богатствѣ? Была бы только съ его стороны любовь, а денегъ у васъ, и своихъ довольно.
-- Говорятъ тебѣ, что онъ мнѣ все равно, что пятый и десятый,-- повторила мистрисъ Гринау.
-- А будто оно и всегда такъ будетъ? отважилась Жанета уже на прямой вопросъ.
-- Однако, на что-жъ это похоже? Съ которыхъ это поръ служанки стали себѣ позволять допрашивать свою госпожу, разсѣвшись на стулѣ?-- Ступай спать, слышишь ли? Скоро десять часовъ.
-- Что же я такого дурного сказала, сударыня? спросила Жанета, вставая со стула.
-- Сама я виновата, что избаловала тебя, продолжала мистрисъ Гринау.-- Извольте идти внизъ и ложиться спать. На будущей недѣлѣ мы уѣзжаемъ отсюда и надо будетъ передъ укладкой пересмотрѣть весь мой гардеробъ.
Когда мистеръ Чизсакеръ проснулся на слѣдующее утро, первою его мыслью была мистрисъ Гринау; съ горькимъ чувствомъ припомнилъ онъ тѣ жалкія истины, которыя она ему высказала наканунѣ. Да! теперь онъ и самъ видѣлъ ясно, что не такъ взялся за дѣло ухаживанья и твердо рѣшился избѣгать напередъ подобныхъ же приманокъ. Она поставила ему въ упрекъ, что онъ слишкомъ мало распространялся о своей любви. Что-жъ? онъ немедленно исправитъ эту ошибку. Она не велѣла ему черезъ каждыя пять словъ хвастаться своимъ богатствомъ,-- съ этой минуты онъ о своихъ деньгахъ не заикнется. Ему и въ голову не приходило, что дѣло его въ конецъ проиграно. Сказать правду, ему порядкомъ надоѣла вся эта процедура ухаживанья, и онъ отъ души желалъ скорѣйшей развязки; но онъ вовсе не былъ расположенъ отступиться отъ своихъ притязаніи.-- И такъ, онъ рѣшился еще разъ попытать счастья и для этого сталъ собираться въ Норвичъ. На этотъ разъ онъ не надѣлъ ни шитой рубашки на розовой подкладкѣ, ни лакированныхъ сапоговъ, столь жестоко осмѣянныхъ капитаномъ Бельфильдомъ; но, тѣмъ не менѣе, нарядъ его отличался большою изысканностью. На ноги онъ напялилъ кожаные яркаго цвѣта штиблеты. Онъ надѣлъ новый охотничій казакинъ, изукрашенный очень вычурными пуговицами, и жилетъ съ необыкновеннымъ шитьемъ, изображавшимъ лисьи головы. Нарядъ его довершался шляпою съ низкой тульею, перчатками изъ собачей кожи и хлыстикомъ. Подкативъ въ гостиницѣ, гдѣ онъ обыкновенно останавливался въ Норвичѣ, онъ передалъ возжи содержателю гостиницы, выпилъ въ буфетѣ рюмку вишневки и твердыми, рѣшительными шагами направился къ дому своей возлюбленной.