Глава двадцать восьмая. Старший брат
Ленка открыла глаза и испуганно пискнула. Белое лицо маячило совсем рядом. За секунду перед ней пронеслись все когда-либо виденные фильмы ужасов. От наплыва образов перехватило дыхание, но одна деталь спасительным маячком замигала где-то на границе сознания – маска. Ленка проморгалась, выжимая из глаз навернувшиеся слёзы. Да это же маска! Всего лишь белая, без всякого рисунка маска.
– Эй, что происходит? – ободрённая разъяснением пережитого ужаса, спросила Ленка.
Человек в маске дёрнулся, почему-то пугаясь её голоса, отскочил в сторону. Он был невысокого роста и выглядел как-то неухоженно. Мятые, грязные брюки, драная синяя куртка с такими длинными рукавами, что не было видно даже кончиков пальцев. Для усугубления таинственности он ещё и капюшон натянул на голову. А это вместе с маской смотрелось несколько устрашающе.
Ленка села и, ощутив себя связанной, с удивлением уставилась на замотанные до колен бельевой верёвкой ноги. Было заметно, что человек в маске очень добросовестно подошёл к процессу связывания. Вот только концы верёвки были завязаны обыкновенным бантиком, что, с одной стороны, радовало, а с другой – настораживало.
Руки тоже были опутаны верёвкой, причём на запястьях образовался приличный по размеру кокон, украшенный таким же бантиком.
– Чего тебе надо? – поинтересовалась она, примеряясь к концам верёвки, чтобы, когда подвернётся момент, развязать.
– Ничего, – глухо буркнул незнакомец.
– Всё, посмеялись и хватит. Я заценила маскарад. Сам развяжешь или мне самой позаботиться?
– Ну ты и дура, – он покачал головой.
– Вот старший брат придёт, тебе мало не покажется.
Человек в маске вдруг засмеялся. Тоненько так, по-девчачьи. Навзрыд заходясь в кашле, умолкая и вновь продолжая хохотать.
– Хватит ржать, – расстроенно сказала Ленка. – А ну быстро развязал! Тогда тебе ничего не будет. Честное слово. Я не заявлю в полицию. Представим, что это была шутка.
Он, всхлипывая от смеха, уселся на стул и, как-то забывшись, сдвинул вверх маску, чтобы промокнуть рукавом глаза.
Ленка ахнула:
– Сашка?
Сколова, словно с неё содрали шапку-невидимку, дёрнулась было, чтобы сбежать, но только раздосадованно содрала уже ненужную маску и в сердцах долбанула ею об пол.
– Не ждала? Да? – Она сдёрнула запотевшие очки и принялась натирать их обрывком грязной тряпки. Смеяться ей уже не хотелось, а красное, залитое слезами лицо смотрелось чрезвычайно жалостливо.
– Сашка, что происходит? Что ты тут делаешь?
– Сижу, – она угрюмо смотрела на Ленку, и было заметно, что потеря маскировки в её планы совершенно не входила.
– Это ты меня ударила?
– Да, – она сбросила капюшон с головы и расстегнула куртку.
– Зачем?
Сашка завозилась, шаря по карманам, бросая мятые бумажки прямо на пол. Потом небрежно швырнула небольшую коробочку на стол. У Ленки всё оборвалось внутри. Это был Дашкин подарок для брата.
– Нашла у тебя, – она сняла крышку и равнодушно уставилась на фигурку— Зачем тебе эта фигня?
– Только не разбей, – попросила Ленка. – Это очень важная вещь. Моя подруга попросила отдать брату.
– Что за подруга? – почему-то напряглась Сашка.
– Даша. Она из Питера. Ты её не знаешь.
Сашка осторожно вытащила барашка, поставила на ладонь. Колокольчик радостно звякнул, и её лицо сделалось таким беззащитно счастливым и растроганным, что Ленка тут же простила ей все глупости со связыванием.
– Может, мы поговорим, а?
Сколова вздрогнула, вырванная из страны грёз. Фигурка сорвалась с её ладони и, ударившись об пол, разлетелась на кусочки. Ленка охнула. А Сашка, с размаху бухнувшись коленями об пол, закачалась из стороны в сторону, тоненько и страшно подвывая.
– Как же я тебя ненавижу, Савина, – прошептала она, не сводя глаз с кусочков керамики. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу С самого первого дня, как тебя увидела. Ненавижу!
– Почему? – ошеломлённо спросила Ленка. – Я тебя чем-то обидела?
– Всё повторяется. Ты опять разрушаешь. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова.
Ленка ничего не понимала. Только что они были подругами. По крайней мере она так считала, но всё оказалось с точностью до наоборот. Она была врагом. С первой встречи. Почему?
– Саш, давай разберёмся.
Но Сколова не слушала её, бормоча что-то неразборчивое, жалобное. Подцепила пальцем ленточку с колокольчиком, потрясла, вслушиваясь в переливчатый звон.
– Ты больше никому не причинишь зла, – она стиснула кулак, давя колокольчик. – Никогда!
Подбежала к большой автомобильной канистре, что стояла у двери, и медленно отвинтила крышку. Резко запахло бензином.
– Саш, ты чего задумала? – встревожилась Ленка.
– Ты должна умереть, – сказала она просто.
– Но я не хочу умирать, – растерялась Ленка. – Сашка, что происходит? Ты так шутишь? Если да, то ты уже довела меня до мурашек. Давай на этом остановимся.
– Ты умрёшь, – она потрясла канистрой, но вытекло совсем немного. – Сегодня.
– Да что же я тебе такого сделала? – Ленка в горестном недоумении уставилась на струйку, ползущую к ней. – Скажи хоть перед смертью. А то как-то неинтересно умирать в полном неведении.
Сашка молча поставила канистру на пол, достала коробок спичек и, сосредоточенно погремев им, вытащила спичку.
– Не надо, – попросила Ленка. – Сашка, мы во всём разберёмся.
Зажжённая спичка упала на пол. Пламя бодро рвануло вверх, стремительно распределяясь по лужицам бензина.
– Вот и всё, – Сашка удовлетворённо уставилась на огонь.
Ленка отползла к окну, с трудом веря в реальность происходящего. Это был какой-то дурной сон, который всё не заканчивался.
– За что? Сашка, за что?
Сколова посмотрела на неё. Так смотрят на пустое место. Равнодушно, без интереса. Потом перевела взгляд на стену и неожиданно проворно бросилась сдирать фотографии.
– Не трогай! – возмутилась Ленка. – Убери свои грязные лапы от Дашки! Слышишь?
Но Сашка только хмыкнула, продолжая собирать снимки. Тогда Ленка кое-как поднялась и неловко запрыгала к ней, собираясь отпихнуть, или сбить с ног, или ещё что-нибудь сделать, но только не позволить ей трогать портреты подруги.
– Не подходи, – резко обернулась Сашка. – А то врежу.
Она стиснула большие костлявые кулаки и шагнула к Ленке. Лицо у неё было странно неподвижным. Ни злости, ни радости, как манекен. Словно та, настоящая, Сашка потерялась где-то там, внутри, а её тело непонятно как умудрялось самостоятельно передвигаться.
– Ленка! – послышался далёкий, взволнованный голос Вересова. – Ты где?
– Я здесь! – радостно заголосила Ленка. – Здесь, наверху! Здесь! Сюда!
– Заткнись! – Сашка тяжко пихнула её плечом, и Ленка рухнула навзничь, больно приложившись локтем о пол.
– Поздно, он знает, что я здесь, – Ленке очень хотелось показать ей язык, но на всякий случай она удержалась.
– А это мы ещё посмотрим, – скривилась Сашка и, схватив канистру, удивительно бесшумно выскользнула в коридор.
Ленка встала, но, потеряв равновесие, неуклюже свалилась на бок, отбив уже другой локоть. Вторая попытка встать оказалась более удачной, но Сашка уже возвращалась. Ленка на всякий случай замерла столбиком посреди комнаты.
Сколова появилась спиной вперёд, волоча что-то тяжёлое. Вересов! Это был Вересов. У Ленки подкосились коленки.
– Что ты наделала? – завопила она, увидев кровь на его лице. – Ты его убила?
– Может быть, – она скучно посмотрела на Ленку – Канистра тяжёлая.
– Как ты могла? – расплакалась Ленка. – Он тут совершенно ни при чём.
– Не повезло, значит.
Она потыкала его ботинком в бок. Вересов шевельнулся, застонал и открыл глаза.
– Что это было? – Он потянулся рукой к голове и, ткнувшись во что-то мокрое, с удивлением уставился на окровавленные пальцы. – Блин, да что здесь происходит?
– Живой! – всхлипнула Ленка, торопливо вытирая слёзы жёстким коконом. – Как хорошо, что ты живой.
Он с недоумением оглядел её.
– Во что играем?
– Сашка решила меня убить. И тебя за компанию, – торопливо объяснила Ленка, не особо вдумываясь в смысл сказанного.
– Что? – Вересов сел, но, видимо, так резко, что, поморщившись, ухватился за голову. – Вы тут подурели обе? Или как?
Сашка обеими руками вцепилась в спинку стула.
– Как же я давно хотела это сделать, – прошипела она, с большим воодушевлением замахиваясь.
Гот откатился в сторону, и стул с треском врезался в то место, где он только что был.
– Не в этот раз, сударыня, – он вскочил, бросился на неё, сбил с ног, и они покатились прямо в чахлый пятачок огня.
К большому Ленкиному облегчению, потасовка загасила робкое пламя. Никто не загорелся.
– Не дёргайся, – Вересов вздёрнул Сашку на ноги и прижал к стене. – Ленка, уходить надо. На крыше уже полыхает вовсю.
Неожиданно Сашка с каким-то утробным звериным рыком вырвалась, нелепо ткнула его рукой в живот и выскочила из комнаты. Гот как-то придушенно всхлипнул и изумлённо уставился ей вслед.
Ленка зубами рванула бантик на запястьях. Кокон легко сполз с рук. Чтобы освободить ноги, не потребовалось и пяти секунд. Ленка мысленно поблагодарила нелюбовь Сашки к вязанию узлов.
Вересов вдруг начал сползать по стене на пол, скрючившись и зажимая рукой живот.
– Ты чего? – Она бросилась к нему, схватила за руку и ойкнула Она вся была в крови. – Как это? Что? Да не молчи же!
– На нож напоролся. Как дурак.
– Почему как? – кусая дрожащие губы, спросила она.
– Ленка, уходи. Я пожарных вызвал. Только ты всё равно уходи. Здесь опасно.
– Без тебя не уйду!
– Ну и дура, – он, морщась, попытался встать, Ленка бросилась на подмогу— Вот ты мне скажи, какого лешего по пустым баракам шляешься? Тут же никто не живёт. Эти дома идут под снос, они от старости в любой момент рухнуть могут.
– Мне здесь встречу назначили, – пробормотала она, переполняясь созерцанием глубин своей глупости. – Я не знала, что здесь всё так запущено.