— Давайте поговорим о чем-нибудь повеселее, — предложил Володя Яковлев, когда разговор оперативников уже в который раз вернулся к обсуждению предстоящей операции. — Надо хоть немного расслабиться, а то у меня уже мозги пухнут.
— А вот сейчас зальем твои мозги алкоголем, сразу полегчает, — пошутил Грязнов, доливая каждому в стакан пива. Потом любовно обвел взглядом накрытый стол, задержав его на остатках пирожков, и удовлетворенно произнес:
— Хорошо гуляем!
— Не хотите о веселом поговорить, я вам сам милицейскую байку расскажу, — не сдавался Яковлев.
— Давай, валяй, развлеки нас… — охотно отозвался Гоголев и стал энергично лупить вяленой рыбой по подоконнику. — Потерпи, Галочка, я недолго, — извинился он перед Романовой на всякий случай, хотя она просто улыбалась, глядя с сочуствием на его тяжелую мужскую работу.
— У меня соседка есть, Катя Синицына. В одном дворе живем. Когда дети были маленькие, гуляли с ними, так и подружились. Встречаю ее как-то, она мне рассказывает, что на праздник Первого мая ей какой-то алкаш в окно бутылкой запустил. Она баба отчаянная, выскочила, погналась за ним, говорит — убить хотела. Но он прыткий оказался, сбежал. Она прямым ходом в милицию, а уже поздно было, пол-одиннадцатого ночи. Пришла, нашла дежурного… Написала заявление, ждет, пока он обратит на нее внимание. А у него телефон звонит, рация орет, менты мельтешат — в общем, трудовые будни нашей милиции во всем своем неприглядном виде. Дежурный мечется — то принимает от ментов рации, сверяет в журнале, номера отмечает, то к телефону бежит, отвечает на звонки. Видит Катерина, кого-то выслушал, потом орет в рацию: «Одиннадцатый, там у вас в Яузе труп плавает. Посмотри, на вашем участке или нет?» Ей как-то даже не по себе стало. И фраза эта сильно удивила. Думает: какая разница, чей участок? Раз труп плавает, его же вытаскивать надо… Заявление он принял, и она ушла, полна новых впечатлений. На следующий день приходит к ней домой инспектор, молодой симпатичный парень. Очень по-деловому окно рассмотрел, акт составил. Она ему и говорит: «Вчера я слышала, у вас в отделении милиции о трупе в Яузе говорили. Страсти какие!» А он ей: «Да, точно, сегодня выловили. Целую неделю плавал». Она: «Как же так — неделю? И почему вчера же и не выловили?» А он ей объясняет, спокойно так: «Так у нас милиция есть речная, а есть береговая. У каждого своя территория. Речная труп к берегу толкает, а береговая назад, в Яузу, так всю ночь и толкали туда-сюда…»
— Веселая история, ничего не скажешь. — Галя насмешливо смотрела на Яковлева. — Сейчас умру от смеха!
— А я знаю еще веселее. — Гоголев после выпитого пива подобрел, на щеках появился здоровый румянец, морщины на лбу разгладились. — В Питере было дело, года два назад. На одной из улиц, которая разделяет два района. Ночью патруль обнаружил труп и, недолго думая, оттащил его метров на десять соседям. Те, в свою очередь, патрулируя свой район, увидели труп и перетащили его этим. Так и таскали они полночи, пока кто-то из жителей района не увидел это безобразие и не позвонил в 02.
— А можно на ночь глядя не про трупы? — взмолилась Галя, которой по молчаливому согласию мужчин достался последний пирожок и она его с аппетитом доедала.
— А про что ты хочешь? — c готовностью спросил Яковлев.
— Про что хочет дама? Конечно же про любовь! — усмехнулся Грязнов.
— Чур, я расскажу про любовь, — развеселился Турецкий. — Это моя любимая тема.
— И не только тема, — заржал Яковлев и заговорщически подмигнул Турецкому.
— А я не о той любви, о которой ты думаешь, поскольку не всем дано сие возвышенное чувство.
Я о любви к напиткам.
— Фу, как примитивно, — опять осталась недовольна Галя. — С вами даже о любви не поговоришь. Какие же вы черствые, не тонкие. Уйду от вас…
— Не уйдешь, — не испугался Турецкий. — Тебе без нас никак. Лучше послушай о любви, например, к пиву. Знаешь, к какому выводу пришли немецкие психологи? Поклонники пива отличаются хвастливостью, всезнайством и эгоизмом. В том числе и в интимных отношениях.
— В точку, — поддела Галя Турецкого. — Эгоисты, даже тему сменить не захотели!
— А насчет эгоизма в интимных отношениях еще можно поспорить, — обиделся за любителей пива Яковлев.
— Ой, только не надо уточнять про интимные отношения! — Галя испугалась, что мужчины пустятся в откровенные воспоминания. — Лучше расскажи про любителей красного вина. Хочу что-нибудь новенькое и про себя узнать.
— А вот таковые могут постоять за себя и довести задуманное до конца. Так что дерзай, подруга, надежда только на тебя!
— Сколько про меня сказано хорошего! — обрадовалась Галя. — А про любительниц кофе что там твои немцы заметили?
— Я тоже кофе люблю пить по утрам. — Гоголев с интересом слушал Турецкого.
— А кофеманы нерешительны, недоверчивы и подозрительны.
— Первое исключено, это не мы с Галей, а остальное нам по долгу службы положено!
— А кто пьет кока-колу? — поинтересовался Яковлев.
— Они, как правило, не отличаются верностью данному слову.
— Надо же, в точку! — удивился Яковлев. — Моя дочка врет на каждом шагу и никогда слово не держит. Каждый вечер обещает с утра постель свою застелить, но ни разу этого не сделала. В школу, видите ли, она опаздывает.
— А как насчет любителей минералки? — подключился к игре Грязнов.
— Тот, кто пьет минералку, по натуре одиночка, которого трудно завоевать.
— Вот это да! — восхитилась Галя. — Самые романтичные — любители минералки.
Турецкий, заметив, что Яковлев налил себе в стакан апельсиновый сок, встрепенулся:
— А к любителям соков нужно относиться с особой осторожностью, они склонны изрекать истины в последней инстанции.
Яковлев хотел возразить, но поперхнулся и закашлялся.
— Правда глаза колет! — ехидно заметила Галя, и все рассмеялись.
— В тебе, Валера, умер великий артист! — заметил его друг Корчинский, наблюдая, как тот готовится к ночной операции.
Крупнин ничего не ответил, только хмыкнул, с довольным видом рассматривая себя в зеркало.
— Представь себе, даже в школьном драмкружке никогда не играл. А тут вчера прогуливался в женском прикиде и заодно каблуки осваивал. Правда, так и не освоил. Так вот, гуляю по Озерной, а ко мне какой-то мужичонка стал клеиться. Если бы хоть крупный какой-нибудь, не так обидно было бы. А то совсем хиляк, к тому же едва на ногах держится, поддатый здорово. Так надоел, все время одно и то же долдонит: «Девушка, вам не страшно? Может, вас проводить?» А мне с ним в разговор никак не хотелось вступать, голос у меня больно грубый, но я не выдержал и взвыл: «Мужик, отвали, не мешай работать». Так он как бросится на меня: «Ах ты гад, так ты еще и трансвестит?!» Так что с виду совсем убогий, а такие оскорбительные слова знает. Я даже расстроился, врезал ему слегка, а он с копыт… Салтыков потом ругался. Говорит, что я раскрылся. Если бы маньяк увидел мой хук правой, сразу понял, что никакая я не девица. Пригрозил отстранить от операции. Едва уговорил дать мне еще шанс. Но потом подумал, хорошо, что мне этот придурок подвернулся, я теперь в себе уверен, раз он меня за девушку принял. Ладно, пока, мне пора! Хоть бы сегодня повезло! Так хочется этого маньяка скрутить!
— Удачи тебе, Валерик. Ты только вышагивай не таким широким шагом, и руками не размахивай, не на плацу. Иди изящно, можно немного бедрами повиливать. Ну, не так резко! Ой, Валера, что-то я погорячился насчет артиста. Зря ты не посещал драмкружок. Считай, молодость прошла зря.
С утра Турецкий не поехал в управление, а решил посидеть в номере, поработать над материалами, которые ему предоставил Гоголев. Он как раз знакомился с отчетами ночных патрулей, как в дверь кто-то поскребся.
— Не заперто! — пригласил Турецкий скромного посетителя. В комнату зашла Галя, с которой Турецкий не виделся со вчерашнего утра.
— О! — обрадовался он. — А я уже успел соскучиться. Ну, какие новости?
— Тебе сначала хорошую или плохую?
— Начни с плохой.
— А хорошей-то и нет… — грустно ответила Галя.
— Люблю я твой замечательный юмор, — рассмеялся Турецкий.
Галя тоже в ответ улыбнулась.
— Но если серьезно, от моих ночных прогулок никакой радости. Неделя, считай, прошла впустую. Маньяк как сквозь землю провалился.
— Подожди, — успокоил ее Турецкий. — Если он тебя приметил, за неделю мог решить, что ты живешь в его районе. Так что будь начеку. Парни тоже ноют, такие все нетерпеливые. Один даже умудрился подраться. Мы его в другой сектор перевели. Ты мне пока расскажи, попадался тебе хоть один человек высокого роста? Ну, чтобы походил на розыскной портрет маньяка…
— Человек пять видела. У меня каждый раз даже сердце екало.
— Пугалась, бедняжка? — участливо спросил Турецкий, хотя раньше что-то не замечал за ней боязливости. Галя была человеком очень решительным и бесстрашным.
— Да ты что? Не знаешь меня? Когда это я пугалась? У меня от радости сердце екало. Думала: вот сейчас зайду в условленную подворотню, мужик за мной, я к лифту — он следом. И только начнет в лифте приставать, я ему как дам промеж ног, а тут и наши ребята, и схватят его… Знаешь, как разочаровывалась каждый раз? — загрустила Галя.
— Я сам расстроен. Но у меня есть еще версии. Как раз сижу, обдумываю.
— Могу помочь. Я уже позавтракала и, пока пила кофе, как человек недоверчивый и подозрительный, решила тебе предложить кое-что перепроверить…
Турецкий поднялся на третий этаж дома № 18 по улице Некрасова. На его короткий звонок кто-то протопал из глубины квартиры к двери и детский голос спросил:
— Кто пришел?
— Позови, малыш, папу или маму, — попросил Турецкий, не разобрав, кому принадлежит звонкий голосок-колокольчик — девочке или мальчику.
— Мама на рынок ушла, а папа уже идет! — проинформировал с готовностью голосок, и дверь открылась. На пороге стоял симпатичный молодой мужчина такого высокого роста, что Турецкий удивился и при случае решил непременно поинтересоваться, какой же рост у хозяина квартиры.