Игнат кивнул, пока что не видя смысла в подробностях. Отец тщательно выписал в блокноте еще цифру:
— Мебель… Тебе, сын, только кажется, что шкафы и холодильники дешево стоят или что можно обойтись ерундой… В общем, я гляжу, ты заскучал. Хм… Сводной сметы ты не видел… Ладно, ускорим процесс… — он вздохнул и старательно зашуршал по бумаге дорогой чернильной ручкой:
— … Квартира… однокомнатная минимум двенадцать тысяч… холодильник, сотни три… плита газовая, двести… вытяжка над плитой — ты ж не захочешь в кухне копоти, так? Вот и еще сотня… Мебель… короче, тысяч двадцать пять упитанных ежиков Упитанные ежики, убитые еноты — они же условные единицы, они же USD.. А ну-ка, сколько это будет зарплат… Да не такого кабана, как я — а зарплат молодого парня, неопытного, только из университета?
Игнат сглотнул. Отец покачал головой:
— Самое плохое даже не в этом. Допустим, возьмешь ты кредит. Тот еще геморрой — но, допустим, тебе удалось. Годам к тридцати ты его вернешь. Может быть. Но свои лучшие годы, самые здоровые и энергичные, ты убьешь на плату по старым долгам. А твои конкуренты в это время будут тратить ресурсы, нервы и время на развитие своего бизнеса или своих идей, у кого там что есть. Так было со мной, с моим поколением. И к тридцати годам у них — у кого своя фирма, кто в начальники отдела выбился. Я же остался в инженерах. Очень обидно, поверь. Автор не обязательно разделяет мысли и чувства персонажей. А родня твоей девушки, даже если сейчас смотрит на вас снисходительно, потом-то точно шипеть начнет: «Ему уже за тридцать, а все еще инженер, фи!»
Игнат дернулся возразить: если бы по-настоящему хотел свою фирму, так никто не удержал бы. Но вот замечание насчет Иркиной родни — в десятку… Самый серьезный конкурент — тот же Кащей. У него сокровищница побольше Игнатовой будет. Крылов задумчиво опустил руки.
Сергей Павлович вскочил и прошелся по кухне:
— Знаешь, сын, я не буду врать, что тебе одному добра желаю. Мой резон — чтобы ты поскорее на самообеспечение перешел. Чтобы у меня денег не просил. Но ведь тебе в итоге окажется еще выгоднее, чем мне! Вот тот же Петр Кащенко…
— Я к нему ездил! — хмуро вставил Игнат. Папа только руками развел:
— Значит, и говорить ничего не надо!
— Родня у нее… Да… — не слушая, протянул студент. Сергей Павлович сказал с неожиданной злостью:
— Вообще я этих всех пиджачных не терплю. Начальство!
Игнат удивленно на него посмотрел.
— Их нельзя не уважать, — Крылов-старший криво улыбнулся:
— Мало дураков там, наверху. Зря Пелевин их всех тупыми уродами рисует. Уж ты мне поверь, я много с кем пил.
— Ты и Пелевина читал?! — изумился Игнат, забыв даже, с чего начался разговор.
Сергей Павлович пожал плечами:
— А что тут странного, сын? Читал. Не согласен. Очень он начальство примитивное изображает. Это скорее то, что Пелевин думает, чем истинное положение дел. Они народ хваткий и зубастый. Потому и наверху. Твоя будущая жена из этого круга; тебе, волей-неволей, придется соответствовать. Будешь ты опытным строителем, пусть и без диплома — тебе тесть скорее поможет свою фирму раскрутить, или там денег одолжит, чем обычной пустышке «только что из института» — набит общеизвестными истинами; «ум типовой, один килограмм»; зато самомнения выше крыши.
Притихший Игнат молчал за полупустым столом.
— А что, — выдавил он, наконец, — Эта твоя сибирская работа мои проблемы решит? А если Ирка найдется, что я ей скажу? Что не ждал, а за деньгами поехал?
— Если ты ее и правда искал, отец ей об этом расскажет. Он уже наверняка всех кавалеров оценил.
— И пиджаки они все носят классно, — невпопад добавил студент.
Видя его смятение, Крылов-старший придержал лошадей:
— Немедленного ответа никто не требует. Через месяц где-то этот мой друг будет проездом в Москве, там у нас встреча… Вот тогда и надо будет ответ. Насильно мил не будешь, а все же — думай, сын.
— А скажи, папа…
— Да?
— Вот как ты сам думаешь, она найдется?
Отец протянул руку: погладить по голове. Отдернул:
— Еще обидишься, не маленький… У меня как-то было, фундамент треснул. Проектировщики сразу открещиваться, мол у строителей бетон плохой, или они — то есть, мы — металл недоложили. А после расследования выяснилось, что конструктора сами виноваты. Чего-то там недоучли. Ну вот, пока это выяснялось, прошел месяц. И все это время я ходил и думал: посадят — не посадят?
— А потом?
— Как видишь, все хорошо кончилось.
Сергей Павлович опустился на стул и ушел в еду. Банка с огурцами, которую он же и принес, пустела на глазах. Быстро исчезал из плетенки хлеб. Игнат машинально собрал посуду, пустил воду и елозил мочалкой по фарфору. Вроде уж все сказано, обо всем подумано, что же ситуация никак не разрешается? Все слова, слова, все пошел-сказал-посмотрел-поговорил… И так нестерпимо захотелось ему хоть что-нибудь сделать; хоть тарелку разбить, или коня сорвать в галоп — как Люська сегодня.
Так ведь нет коня! Не тот мир, где проблемы решались молодецким ударом! Все со всем связано, тут наступи — там колокольчик зазвенит… Мой себе тарелку, мальчик. Найдут твою Иринку… или нет… а что ты можешь сделать? Тысячу тарелок разбей — не поможет. И друзья дело говорят, да и за советами отца стоит вся его жизнь, и ведь не просто так он с работой всплыл именно сегодня…
Домыл Игнат посуду, и одолело его страшное опустошение. Ни двигаться не хотелось, ни говорить. Отец почему-то не вмешивался: наверное, догадывался, что внутри Игната зреет ответ. Может быть, Крылов-старший был прав. Молча и угрюмо мылся Игнат в холодной ржавой ванне. Действительно, сюда жену привести — как? Ирка, пожалуй, привыкла к итальянской плитке, красивым коврикам… Уныло вернулся к кровати, разобрал постель, улегся. Скоро и как-то скучно заснул.
Думал Игнат, снова привидится ему что-нибудь из Иркиного мира. Например, узнает, чем там с военным лагерем кончилось. Но от судьбы не уйдешь: задаст задачу и не смей думать о постороннем. Ни сна, ни намека. Мигом пролетела ночь, а утро встало пустое и тяжелое: на сердце камень, в доме никого. Отец уехал, должно быть, еще вечером. В самом деле, к чему слова?… Студент сгреб сумку, подержал в руках. Отложил на диван — выпал диктофон с сегодняшней флешкой. Игнат вынул сотовик, начал набирать отцовский номер. Обратил внимание на часы: пожалуй, лучше из троллейбуса позвонить. Или вовсе пока не звонить? Время есть… То есть, отцу ответ еще не надо, а вот на учебу уже пора! Игнат прошел в прихожую, оставил сотовик на полочке под телефоном, сунул ноги в кроссовки, завернулся в куртку, схватился за ручку двери. Черт, сумку забыл! Там же и диктофон, и проездной, похоже — если в карманах пусто. Вернулся в зал, пожалел топтаться рифлеными подошвами по ковру, шагнул широко — и, должно быть, ковер скользнул на гладком паркете. Игнат опрокинулся на бок, затем на спину. Успел порадоваться, что сотовик не в кармане, потом грохнулся об пол и даже, кажется, сознание потерял, зарывшись в высокий ворс правым ухом.
Под ухом Игната привычно щекоталось что-то теплое и мягкое. Ковер в зале. Толстый ворс. Игнат вспомнил: он собирался ехать на первую пару, на гидравлику. Был одет и даже обут. Поэтому и не хотел следить по ковру рифлеными подошвами. Шагнул пошире, и, видимо, поскользнулся: ковер поехал по паркету. На ногах не устоял, приложило затылком об пол. И вот теперь он лежит… Глаза открывать Игнат не спешил. Ничего приятного его ждать не могло. Ехать в институт, сидеть на парах, чего-то слушать, ловить сочувственные и просто любопытные взгляды… Дуры вроде Светки, наверное, уже прикидывают, к кому Игнат теперь — после Ирины — клеиться будет… А ему теперь думать, думать, думать…
Крылов подобрал ноги. Всю жизнь под закрытыми веками прятаться не будешь. Выдохнул, оперся руками о землю, выпрямился — и остолбенел.
2. Чужая дорога. (3735, год Г-10)
Игнат сразу узнал это место. Два деревца у дороги, и тропинка от них — вверх по холму. Холм в точности такой, как во сне — округлый, под густой зеленой шапкой. Что-то не так? Да нет же, все совпадает! Даже цветные пятна на зелени те самые: вон справа ярко полыхает клен — они всегда первыми желтеют; а вон памятная береза подернулась золотом; а дубы, как им положено, еще зеленые… Игнат обернулся: так и есть. За спиной, километрах в четырех, исполинский темно-зеленый континент леса. А этот холмик с рощицей — прибрежный островок в необъятном травяном океане.
Парень посмотрел в голубое небо, и потянулся. Сделал глубокий-глубокий вдох. Выпустил воздух. Никто не верил. А вот он здесь! Страха Игнат не испытывал: не с чего. Испытывал легкое беспокойство, но списал это чувство на непривычность обстановки. Немного погордился собой: наверное, не читай он столько фантастики, уже бы в ужасе просился обратно… А теперь вот даже улыбается: эка невидаль! В фантастике что ни день, кто-нибудь куда-нибудь проваливается… То в будущее, то в параллельный мир, то вовсе в прошлое на столетия… Игнат пнул кучку палых листьев — точно как Иринка в самом первом сне. Беспокойство кольнуло его еще раз.
Парень ущипнул себя за руку: может, все-таки сон? Поежился: щипок вышел добротный, как таблетка амидопирина. Больно. Нет, не сон! Откуда же тревога?
Медленно обернулся кругом. Никого и ничего. Ни загадочного вороньего крика, ни леденящего душу волчьего воя… Ни…
Странный звук доносился с солнечной стороны горизонта. Козырек из обеих ладоней сперва помогал слабо. Но источник звука быстро приближался. Окоем затягивало пылью. Табун?
Вой! Самый натуральный волчий вой! А ну, кто тут воронов вспоминал? И какой черт его за язык тянул? Пыльное облако приближалось. Положим, волки гонят стадо каких-нибудь бизонов… Или не волки… Неважно. Стопчут, пожалуй… До леса далеко. В горку, к рощице?
Пока Игнат думал, из пыльной тучи вырвался черный язык и стремительно помчался к холму. Теперь пришелец отчетливо разглядел зверей: волки и есть. Точно как в «Живой планете» на канале «Дискавери». Только что-то большие слишком… Или уже так близко?! Тогда на холм не успеть… Да, хорошо тем, кто в фантастике по зазеркальям шляется: они все на подбор кто десантник, кто спецназ, кто ролевик-реконструктор с тридцатилетним стажем, а кто просто пьян до безразличия… Игнат крутнулся к деревьям у начала тропинки, думая влезть на правое — и остолбенел.