— Но ведь и он тоже прав, — рассудил волшебник. Потер лоб. Спросил:
— Тамошний Опоясанный куда смотрит? Суд — это его дело. Охрана границ — опять его дело. Не Школы. Почему с Хельви за это спрашивают?
— Опоясаный… — Хартли шумно выдохнул, снял с гвоздя белый костяной гребень, пригладил светло-русые волосы. — Лопух там Опоясанный. Небось, купил себе должность, первый раз, что ли? Брат мой до власти жаден… Так и рад будет на себя чужие заботы взять. Потому что с ними слава идет, и почет неложный. Глядишь, и подсидел бы Опоясанного. Если бы там спокойная земля, а не Бессонная окраина, то и бояться нечего! Нет, Скорастадир был прав! Пока мы напишем в Академию, да пока ответ придет…
— Женил бы ты его, — выговорил маг.
— Скорастадира?! — наставник отвесил челюсть.
— Хельви. От жены-детей мало кто идет мир спасать.
Хартли помахал широким отложным воротником. Задумался. Опять подскочил и опять дернул рукой:
— Да ладно там мои семейные дела! Еще три-пять октаго, и Бессонные Земли в самом деле забунтуют. Опоясанный взаправду неповоротлив. Со Школы требуют и за подготовку, и за досмотр границы, и вообще за все. А руки-то связаны. Что у них, что у нас. Изволь по любой мелочи Исток запрашивать…
Стурон устало откинулся на бревенчатую стенку. Было уже такое, и не единожды. Окраины с серединой всегда сутяжничают. Это Хартли по молодости кажется, что его беда важная, страшная и единственная.
— Я пойду. — Маг тяжело разогнул спину, поднялся с лавки и вышел в дверь. Хартли должность получил, вот пусть теперь он и беспокоится об управлении. А маг должен прежде всего думать о своем искусстве. Стурон пережил уже несколько войн и восстаний. Старик особо не волновался: кончится, как всегда. Может, он и предложил бы наставнику — слетать на Кентрае в неспокойную Школу, урезонить строптивого братца. Но пока это делать рано: не перегорели еще, слушать не захотят. Да и важнее всетаки разобраться с недавним сном.
Снился старому волшебнику мир Спарка. Семерка демонов злых, трое добрых. Все точно так, как писал Скорастадир в давешнем письме. Ну сон, хорошо. А дальше? Вот сошлись миры — чем и как здесь воплотятся те, чужие, демоны? Управлением пусть озаботятся управители; маг должен ревновать об истине.
Что делается истинно, делается легко. Так говорят древние мудрецы — у Висенны и на Земле одинаково, Спарк теперь мог сравнивать. Он лежал на развернутой кошме, лицом к полуночному небу. По небу тихо и торжественно плыли спутники: бело-розовый Спади, меняющий фазы каждые четыре дня, и соломенной желтизны Вигла. Оправдывая свое здешнее имя — Резвый — Вигла каждый день поворачивался к наблюдателю новой стороной. Вот только сторон этих отчего-то выходило ровно четыре.
Вокруг спутников раскатились незнакомые звезды. Спарк на несколько мгновений расслабился, и вместо задания позволил себе вспомнить уроки астрономии. Чтобы найти здешний полюс, надо вон от той звезды — Опоры — провести линию на Вершину, скопление трех маленьких звездочек. Потом линию поделить пополам, и в сторону белой тарельчатой туманности отложить четверть от той половины… Кажется, так объяснял Глант…
Стоило Спарку успокоиться, и тиканье метронома раздалось почти прямо за ухом. Запомнив направление, проводник перевернулся на живот, выбросил руку:
— Там!
Далеко, на пределе слышимости зашуршала трава. Сочно хрупнула ветка. Долетел знакомый голос:
— Точно! Теперь еще четыре шага! Соберись, думаешь долго!
Майс был прав: метроном отщелкивает всего восемьдесят раз. Потом его маятник успокаивается, и звук пропадает. А Спарка нынче учили именно слушать. Просто слушать, без всякой магии. Он ложился на спину, иногда даже закрывал глаза. Майс относил метроном куда-то в неизвестную даль и запускал. А проводник по щелканью приборчика должен был определить и указать направление. Каждая удачная попытка удаляла метроном на четыре шага…
— Готов?
Спарк снова перевернулся на спину, поднял правую руку, задержал на мгновение и опустил. По этому взмаху Майс толкнул маятник… Тридцать два шага. Шапкой можно докинуть. Но куда? Еле слышные щелчки слева. Нет, это сверчок. Тугие нутряные вздохи-удары — это кровь в жилах… Ветер прошел по верхушкам, сыплются сбитые веточки… Что за шорох? А! Падающие листья ударяются друг о друга.
Дыхание! Майс дышит. Где Майс, там и метроном. Спарк выбросил руку:
— Здесь!
Поднялся, удивленно распахнул глаза: невесть откуда взявшийся, Рикард Олаус теребил свои знаменитые усы. Попросил:
— Надо посоветоваться. Извини за помеху.
От дальнего края поляны подошел Майс с прибором под мышкой. Метроном все еще щелкал, да так звонко и четко, что Спарк изумился: ну как можно не слышать его уже в двадцати шагах?
Сэдди и Остромов показались с противоположной стороны. Они так же учились слушать, и так же Салех волочил с собой метроном. Однако, если у Майса был метроном настольный, высотой в локоть, то Сэдди повезло меньше. Ему достался метроном-«основа», по ходу которого сверяли все прочие. Прибор легко переносил ночные занятия, нисколько не разлаживался ни в жару, ни в холод. Но зато размером был с небольшой комод, и весил соответственно.
— Случилось что?
Рикард поискал глазами пень или валежину. Майс уселся прямо на траву. Сэдди оперся на прибор. Остромов резко повернулся к лесу, схватился за нож на поясе:
— Там трое!
— Четверо, — поправил его Ратин, вытаскивая волокушу с добычей. Следом Некст и Кони вынесли четыре связки гусей. Последним из кустарника выскользнул Крейн — единственный с натянутым луком, мечом на поясе и свободными руками.
— Все в сборе… — Рикард полоснул воздух ребром ладони.
— Да что стряслось, говори толком! — потребовал Спарк.
Братство развернулось настороженным полукругом, и Рикард объявил:
— Меня в Академию зовут, вот что. Наставник Хартли сказал, могу магом стать.
— Уф! — выдохнул Ратин, — мы уж думали, беда какая… По мне, так хочешь ехать, ну и езжай.
— Сердцу не прикажешь, — согласился и Спарк. — Ехать утром?
Рикард помотал головой:
— Утром только ответ давать. Ехать вечером.
— Отпраздновать успеем, ежели так, — Некст подергал пояс и затянул покрепче. Остромов согласно крякнул, предвкушая отвальную.
Крейн поднял руку: внимание! — и Братство встревоженно обернулось к опушке.
— Наставник Хартли! — первым узнал Кони. Маг неспешно приблизился к беседе. Огладил мантию. Бегло осмотрел собравшихся. Удовлетворенно кивнул:
— Все здесь. Все Братство Волчьего Ручья. О, не скрипи зубами, парень, и не руби меня ни вкось, ни наискось. Никто вашей тайны не выдал. Я же все-таки Великий Маг… Да. И сейчас вы нужны мне именно как Братство… Я присяду?
Майс подвинулся, хотя места на поляне хватало.
— Придется вам отложить и пир, и поездку, — присев и вытянув ноги, Хартли сумрачно уставился в носки сапог. — Какието невнятные, и оттого тревожные, новости из Школы Путей и Следов, что в Бессонных Землях. Даже если б я не беспокоился за брата, который держит ту школу…
«Хельви» — вспомнил Спарк второго близнеца, давным-давно представленного Доврефьелем в Академии. Наставник между тем продолжал:
— … Составляете больше трети учеников. Но другие все молодняк. Опыта у них — не как у вас…
Хартли еще раз обвел Братство взглядом:
— Трое из вас пойдут проследить за Школой Путей и Следов. Боюсь я. А чего боюсь, сам не знаю. Выясните. Пойдете прямо сейчас. Что надо из оружия, еды там, возьмите. И еще до рассвета — чтоб вас тут не было. Через октаго или две вас заменит вторая тройка. Будьте там осторожны, братец тоже не лыком шит. Дело тонкое. Родич мой, если слежку выловит, обидится. Но хуже будет, если он с Академией поссорится. Не могу ему сказать прямо. Так ведь не могу и Скорастадиру на родного брата ябедничать!
Наставник сплюнул. Перемолчал досаду и продолжил спокойней:
— Людей сами разделите, как лучше знаете. Только одно условие: ты, Спарк, будешь в последней тройке, которая выходит позже всех. На ближайшие две октаго ты мне здесь нужен.
Ратин и Спарк вопросительно поглядели на наставника. Хартли пояснил:
— Тебя сейчас учат слушать. А следующая ступень в твоем учении — умение видеть.
«Я умею!» — чуть было не сказал Спарк, но вовремя прикусил язык. До начала упражнений с метрономом он думал, что и слушать умеет.
— В Воздух и Огонь тебя посвящали волки. — Наставник поднялся и снова оглаживал мантию, мерцающую под светом двух лун. То ли гордился атласной тканью с отливом, то ли от беспокойства не знал, куда девать руки. — Про Воду ничего не скажу. Но со стихией нашей школы тебя в меру сил познакомлю. Готовься. Вечером ты начинаешь «nihil elprovo», «испытание ничем». Посвящение стихии Земли.
Земля с шорохом осыпалась в каменную горловину. Спарк прикрыл глаза, крепче взялся за веревку. Над головой заскрипел ворот, и парень поплыл вниз, в каменный мешок. Срок испытания ему не сказали: таковы правила. Обычно срок не очень большой. Да и сейчас, наставник ведь хотел послать его с третьей тройкой на разведку. Значит, три… в крайнем случае, четыре октаго…
«Когда ангел любви нажмет клавишу play,» — вспомнил Игнат песню. Кажется, «Крематорий» ее пел. Там, на Земле, у Кузовка. А вот нажать бы перемотку! И сразу — в конец пленки. Все, что я делаю здесь, можно описать единственным словом: жду. Ну, а потом? Я ведь выпал, напрочь вывалился из прошлой жизни — куда мне возвращаться?…
Спарк соскочил с беседки на пол неширокого каменного мешка, отвязал сверток с кошмой. Веревка живо скользнула вверх. Заскрежетала — камень по камню — крышка. Надвинулась. Глухо бухнула, погружаясь в пазы.
Тьма.
Тихо. Ничего не слышно. То есть, абсолютно ничего.
Спарк постоял некоторое время, привыкая к весу собственного тела. Открыл и закрыл глаза. Никакой разницы. Переступил по полу. Нащупал сток и отверстие в полу для туалета. Вернулся к стенам. Наощупь разыскал небольшую нишу, куда по хитро изогнутому ходу будут проталкивать воду и еду — раз в день. Потоптавшись еще, нашел ровную площадку для сна. Постелил там свою неизменную кошму. Вообще-то в «испытании ничем» ему не полагалось совсем никаких вещей. Одежды тоже не полагалось, как и постели. Но после памятного полета, когда Спарк попал в снежный шквал, и крепко