— Умный выкрутится, мудрый не допустит! — хрипло возразил Доврефьель. Пошарил по поясу, нашел привешенный гребень, принялся расчесывать бороду. — Я вот и боялся именно таких ошибок. Очевидных, которые на поверхности. Знаешь, как у нас говорили? Обидно наступать на грабли, но еще обидней — на детские грабли.
— У них ручка короче, в самый раз по… В общем, куда надо попадает, — наскоро объяснил ежу Рыжий Маг, отставляя вылизанную до блеска тарелку. Вынул гребень и тоже принялся чесать бороду. Бороду Великий Скорастадир отращивал не так давно, и до роскошной, белой, ухоженной — как у ректора — ему было еще далеко.
— Ну, как ни верти, а придется Школы от Академии отделить, и новые законы писать, чтобы Школы в управление краем не мешались… Представитель от Школ и в суде теперь должен быть, и в Совете… — Успокоившийся Доврефьель загибал пальцы. — Посылай гонцов, Совет назначим на Тени и Туманы.
— Совет соберем, законы напишем. Но это когда еще! Сегодня что с этими гордецами делать? Дилин, не подскажешь?
Ежик огорченно раскачивался на лапках:
— Бунт… Опять бунт. Я же говорил, будет кровь! Я видел!
Рикард видел совершенно непонятную для него картину: ко двору Школы подходили толстые, неизвестной породы существа. Как подушки, если в каждый угол дать по лапе. И ходить не на четырех, а на двух. И насадить сплюснутую, змеино-ящерную, головку, на верхний край подушки. И чтобы не ткань на пузе и спине, а плотный клетчатый панцирь. И набить не пухом — а злобной, дерганой яростью, алыми огоньками высверкивающей из глаз.
Потом длинноусый лазутчик, наконец, сообразил: существа походили на обычную болотную черепаху. Если поставить ее стоймя, обтянуть портупеями и ремнями, и к каждому ремню присобачить что-либо острое и тяжелое.
Три таких подушко-черепахи шли прямо ко двору Школы, размахивая зелеными ветками, в знак мира. Дозорные заметили их давно. Школа успела выстроиться на стенах в полной боевой готовности.
— Мир! Мир! — возглашали на всеобщем языке существа. Хельви спокойно велел опустить мост и вышел к нему сам. Первый гость тяжелыми шагами перешел ров. Грузно бухнулся на колени перед наставником Школы. По тому, как резко Хельви поджал губы, стянул уголки глаз и сдержал дыхание, Рикард догадался, что звери еще и пахнут.
— Господин Всеотец слышал о твоем затруднении, Великий Маг!
Хельви кивнул закаменевшим лицом:
— Говори.
Олаус подумал, что маг побелел от вони.
— …Если ты отойдешь от Совета, и признаешь Господина Всеотца, он даст помощь тебе. Во всем, чего попросишь и пожелаешь.
Тут Рикард осмотрел людей и зверей на стенах — сколько позволяло ему слуховое окошко — все лица выражали крайнюю степень отвращения. И понял Олаус, что мага перекосило вовсе не от запаха.
— Когда нам зайти за ответом, Великий Маг?
Наставник — ни в губах крови! — пробормотал:
— Через два дня на третий, считая нынешний день, как первый.
Существо выпрямилось в рост, и Рикард мог видеть теперь, что оно почти на голову выше Хельви. Повернулось и зашагало по мосту обратно, к оставленным на том берегу рва спутникам. Вся троица молча исчезла в лесу. Хельви отошел к крыльцу, тяжело сел прямо на ступени — на те самые, где вчера сорвал Пояс с посланника Совета Леса.
Рикард даже головой повертел. Пожалуй, глава Школы Левобережья не зря отправил их сюда… Однако, теперь следовало все добытые новости немедля отнести к стоянке. Как по заказу, мост переходила пара охотников, с полуразобранной тушей на носилках. Лазутчик отполз к окошку в дальнем скате, где никто не мог его видеть. Змеем скользнул с чердака, подбежал к идущим, ухватился за переднюю ручку:
— Ну-ка, помогу тебе… На поварню, или к леднику сначала?
Охотник облегченно двинул плечами под выгоревшей, светло-зеленой, курткой, простеганной ромбиками:
— Ох и бык попался! Третье октаго тому Вересня на рога поднял. Пол-октаго — девок в ежевичнике распугал. Думали уже, мархнусов туманом нанесло. Наконец, вчера забили его. Матерущий! Рога — две восьмерки отростков! Жизнь живу, не видел столько!
— Я тут недавно. Чего туманом нанесло?
— Ну мархнусы, мархи, мари туманные. Болотный Король их тут набегами водит. На вид, как вздыбленные черепахи. Да чего ты встал с разгону? Сам вызвался помогать, так неси уж до конца! Тут и недалеко. Вот сюда, на стол вывалим. И-и, семь-восемь!
Второй охотник, игравший в этой сцене немую роль, послушно наклонил носилки. Туша соскользнула на широкие, темные от крови и потрохов доски, исполосованные мясницкими ножами. Первый лесовик хлопнул Олауса по шее:
— Благодарствую! — и пошел в большой дом. Скоро вернулся, подкидывая на ладони серебряную монету. «За мясо — серебром?» — про себя удивился Рикард. Вместе с охотниками он вышел за ворота, и пока могли видеть с вышек, изображал, будто они из одной ватаги. Отойдя достаточно далеко, распрощался и лесом побежал к стоянке. Бессонная ночь, суматошное утро, да и дикие новости взяли свое. Рикард, правда, держал руку на мече, но зевал отчаянно. Хотелось пить, есть и спать.
Есть и спать. Все, что можно делать. Расхаживать негде. Смотреть не на что.
Думать. Пережевывать изнутри себя самого, как желудочная кислота — пустое брюхо. Открывать и закрывать глаза, и не видеть — именно, что не видеть! — разницы.
Как-то раз Спарк даже всерьез ощупал веки: открыты, или ему все это снится?
А ходить по нужде — взаправду, или все-таки во сне? Вот расскажи кому, мало что высмеет — еще и не поверит, зараза! Правда, еды и воды дают немного, так что беспокоиться об этом нечасто приходится.
Только к восьмой еде Спарк освоился. Сны и явь уже не путал. Как различал — и сам не мог объяснить. Но разницу знал четко.
И потому несказанно удивился, когда — совсем не во сне! — перед ним возникло видение. Спарк осел на кошму. Вспомнил, как призрак Ирины перепугал Братство в зимней заимке, прошлой осенью.
Высокая призрачная красавица в платье до пола, из мелких золотистых чешуек, заговорила первой:
— Здравствуй.
Позабыв, что не одет, человек поднялся в рост. Как сумел, выпрямился на покатом полу. Представился:
— Волки зовут меня Спарк эль Тэмр, в ГадГороде — Проводник, друзья — Спарком с Волчьего Ручья. А старые друзья называют меня Игнат.
Подумал, не глупо ли выглядит — и вдруг почувствовал то самое, что уже испытывал. Первый раз — в ледяной синеве ущелья Минча. Второй — под корнями исполинских деревьев северовосточной окраины. Облегченно улыбнулся и с удовольствием проделал полный поклон.
Женщина сделала полшага влево, полшага вправо. Золотистые глаза смотрели неопределенно-мягко. И волосы по платью спадали — золотые; и кожа легонько светилась светло-соломенным.
— Волки, люди и прочие живые существа называют меня Висенна, — ее улыбка поставила почти осязаемую точку. Спарк почувствовал, как важные вопросы разлетаются неведомо куда. Ляпнул, что в голову пришло:
— У тебя не лицо Ирки. И не лицо Скарши…
Висенна прибавила:
— И ни одной из тех девчонок, с которыми ты спал в ЛаакХааре. Когда тебя, как ты сам говоришь, подпирало.
Спарк эль Тэмр не покраснел и не опустил взгляд. Как в Академии, когда Доврефьель объявил: вернуться на Землю невозможно. Тогда он тоже не согнулся. Но там ему мешала сгибаться сила — жесткая и грозная. А сегодня он будто в воде купался, и вода его поддерживала.
— Зачем я тебе?! Зачем такие сложные выверты со временем?! Зачем эта разница в десять лет?! — выпалил проводник.
Женщина сделала танцевальный полуоборот. Край золотистого платья почти коснулся голени. «Да это же березовые листья! У нее платье из листьев Золотого Ветра!» — сообразил парень. Полные губы, чуть-чуть удлиненные глаза… Спарк понял, что так ее рассматривать нельзя. Лицо — не набор полосок для фоторобота. И нет разницы, гордый прямой нос или нахально вздернутый, если общее впечатление сногсшибательное.
Висенна повелительно протянула руку:
— Увидишь. Поймешь.
И исчезла.
— А если нет? А если я вообще не гожусь? — Игнат подскочил до потолка. — А если…
Тишина.
Тьма.
Темной ночью на вытоптанной макушке Лысой Горы — если провести линию от Седой Вершины в Бессонные земли, то как раз посередине — сложил крылья усталый грифон. По оперению, цвет которого до утра оставался тайной, соскользнул на землю Великий Маг Доврефьель. Борода его пряталась под балахоном. В правой руке маг держал посох, а на левом боку приминал мантию тяжелый наградной палаш.
Волк и медведь, встречавшие посланца Академии, первым делом уважительно посмотрели на оружие. Мрак нисколько не мешал звериным глазам.
— Где получил? — нарушил молчание волк.
— Там же. В Бессонных, куда и сейчас идти, — устало ответил маг. Уточнил:
— Все на месте?
— С позавчера, — пробасил медведь.
— Ждать донесений от лазутчиков, — приказал маг. — И еще, Великий Скорастадир должен появиться вот-вот. Встретить его, как меня.
— Он здесь. — Волк всем телом повернулся к востоку, словно вытягивая из-за зубчатого горизонта солнце. — Читает донесения. Последние.
Доврефьель оживился:
— Ведите.
— Садись, — медведь опустился, почти лег на землю. Маг нашарил седло на его спине, оттолкнулся. Влез. Проворчал в нос: «Давно не приходилось ездить. Старею…» — и медведь неспешной трусцой побежал вниз по склону. Туда, где горел спрятанный в яме костер, булькали котелки, вкусно пахло вареным и свежим мясом. И где Великий Маг Огня ожидал ректора Академии, привалившись спиной к сломанному бурей дереву.
Дерево рухнуло точно поперек стоянки. Первое, что Рикард увидел, были знакомые до боли спальники, жалко выступавшие из-под бугристого ствола. Костер давно догорел. Птицы трепали мешок с едой. Дикий неразумный ежик, непривычно маленький после вчерашних звонкоголосых нахалов, деловито тащил нитку сушеных грибов. Рикард едва не сказал ему: «Оставь, дымовые грибы не едят!» Опомнился. Огляделся, поддернул меч и пошел вокруг мертвой ночевки. Приблизился к корням выворотня: следов подруба не было. Сам повалился? Остановился и долго-долго слушал. Привычное цокан