— В самом деле?
— Нет, я это просто придумала, — сказала я, потому что мне очень не хотелось верить в обратное.
— Бедный Кристофер — доктор Пайк — тоже думал, что за ним следят, — вздохнул профессор Кузенс. — И вот видите, что с ним случилось.
— А что с ним случилось? — спросил Чик чуть погодя, когда стало ясно, что профессор не собирается продолжать.
— Несчастный случай, совсем как с нашим общим другом. — Профессор указал на пса, который навострил ухо, показывая, что знает: мы говорим о нем.
— И вы подозреваете, что это был не случай? — спросил Чик.
Профессор засмеялся:
— О, в этом я не сомневаюсь! Сотрудники моей кафедры известны своей предрасположенностью к несчастным случаям. Какой день ни возьми, половина их окажется в больнице. Скоро в университете вообще никого не останется.
— Профессор Кузенс думает, что его хотят убить, — сказала я Чику.
— Вы просто отличная парочка, — саркастически заметил Чик. — Один думает, что его хотят убить, а другая — что за ней следят. А уж принцесса-несмеяна на заднем сиденье… Вы ведь знаете эту присказку?
Последние слова были обращены к профессору.
— Нет, какую?
— Даже если вы параноик — это не значит, что за вами не охотятся.
— Частный сыщик, — задумчиво произнес профессор Кузенс. — «Жил в Данди один частный сыщик, / Твердил он: „Смотри на часы, Чик“…»
— А это далеко? — спросила себе под нос Терри. — То место, куда мы едем?
— Да уж неблизко, — загадочно отозвался Чик.
Наконец мы прибыли на место — может быть, в Купар, но я не обращала внимания на дорожные указатели. Во всяком случае, это место было очень похоже на Купар. В Файфе светились окна домов — жители жгли драгоценное электричество в лампах дневного света, пытаясь разогнать зимний послеобеденный Сумрак. Чик остановил машину на приятной улочке, обсаженной деревьями и застроенной отдельными и полуотдельными пригородными виллами. Он заглушил мотор, откинулся на сиденье и закурил очередную сигарету.
— Так что, Чик, — профессор Кузенс потер руки в предвкушении, — это засада? Что теперь? Вы просто будете сидеть тут и следить за дверью, а если эта женщина выйдет, то поедете за ней?
— Что-то вроде этого.
— А откуда вы знаете, что не упустили ее? — спросила Терри. Поскольку мы уже не ехали, она немного ожила.
— Ниоткуда, — буркнул Чик.
— А разве вам не полагается термос с горячим бульоном? — спросила я. — И кроссворды, и записи классической музыки?
— А фотоаппарат? — живо спросил профессор Кузенс. — А бинокль? А блокнот? А газета, чтобы за ней спрятаться?
Чик извлек из кармана «Беговые новости» и помахал перед носом у профессора:
— Знаете, Гавриил, все совсем не так. Это вы кино пересмотрели.
— Напротив, Чик, — печально возразил профессор, — я слишком мало в своей жизни смотрел кино.
Прошло несколько минут созерцательного молчания, и Чик сказал:
— Вообще-то, я всяких странностей навидался на этой работе, Гавриил. Хоть роман пиши.
— Я уверен, что вы могли бы написать роман, — отозвался профессор Кузенс с (совершенно излишним, на мой взгляд) энтузиазмом.
— Говорят, у каждого человека внутри сидит роман, а? — сказал Чик, слегка оттаяв.
— Вот и пусть себе сидит там, внутри, — огрызнулась Терри.
Чик в ответ сказал что-то нелестное про студентов. Выходило, что он не для того платит налоги, чтобы мы могли дни напролет бездельничать, вступая в беспорядочные половые связи и употребляя наркотики.
— Не думайте, что я вам не благодарна, — отрезала Терри, и Чик отрезал в ответ:
— Ну и пойди засунь голову в шкаф!
В машине было слишком тесно для ссор — из присутствующих это понимал по крайней мере пес: он вдруг испустил гигантский моржовый вздох скуки, покрутился на месте в тщетной попытке расчистить пространство между мной и Терри, тяжело плюхнулся на сиденье и закрыл глаза.
— Он, случайно, не умер? — спросила Терри с беспокойством и осторожно потыкала пса пальцем.
Пес открыл один глаз и задумчиво взглянул на нее.
— Сидите уже тихо! — раздраженно сказал Чик. — Вы привлекаете внимание.
— Чик, вы женаты? — спросил профессор через некоторое время, желая поддержать разговор.
— А вам какое дело? — оскалился Чик.
— Я просто спросил.
— Я свободен как ветер, — небрежно сказал Чик.
— О, как и все мы, — засмеялся профессор.
После паузы Чик произнес:
— Чертова баба, чертова Мойра, чертова стерва! Все забрала — дом, мебель, детей. Хотя их-то не жалко, сраных сопляков.
Мне вспомнился доктор Херр — его бывшую жену тоже звали Мойра. Уроженка Абердина, ученый-химик с нечеловеческой выдержкой. Она как-то умудрилась пробудить в себе толику человеческих чувств — ровно столько, чтобы хватило подать на развод. Это наверняка единственное, что могло быть общего между Чиком и Херром.
Чик с выразительным вздохом отложил «Беговые новости», потушил сигарету, откинулся назад и закрыл глаза со словами: «Не давайте мне заснуть».
Он мне кого-то напоминал, и я пыталась понять, кого же.
— Ты смотришь на меня, — сказал он, не открывая глаз.
— Я просто пытаюсь понять, кого вы мне напоминаете.
— Я один такой, — сказал он. — Господь разбил форму, в которой меня отливали.
Пошел дождь. Тяжелые капли барабанили по крыше машины.
— Боже, какая погода! Хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, — прокомментировал профессор.
Пес заинтересованно повел ушами, но не удосужился проснуться. Интересно, как подобные погодные явления влияли на экономику Тара-Зантии?
Струи бежали по ветровому стеклу, и мы уже не видели улицу. Терри спросила Чика, почему он не включит дворники. Почти не меняя позы, Чик подался вперед и нажал на кнопку. Дворники заскрипели и ожили. Они медленно поползли по стеклу, издавая чудовищный звук — словно кто-то скреб ногтями по грифельной доске.
— Вот поэтому, — сказал Чик, выключил дворники и снова закрыл глаза. — А теперь как насчет держать рот на замке и глядеть на дом, не отрывая глаз?
— Какая ужасная мысль, — пробормотал профессор Кузенс.
Воздух в машине был влажный и плохо сочетался как с запахом псины, так и с исходной ядовитой вонью, которая к этому времени трансформировалась в аромат гниющей шерсти, плесени и грибов. Я подумала — хорошо, что у Чика машина не отапливается, а то в ней непременно зародились бы новые формы жизни. Но все же было дико холодно, и я радовалась соседству большой, теплой, вонючей собачьей туши.
— У тебя, часом, нету смешного покурить? — вдруг спросил меня Чик.
— Нет, извините.
— Жаль.
— Можно поиграть, — с надеждой предложил профессор Кузенс.
— Поиграть? — подозрительно повторил Чик. — Как?
— А как нет? — ответил профессор, неожиданно демонстрируя знание местных языковых оборотов.
— В покер, что ли?
— Нет, Чик, я думал скорее об игре в слова. Например, в пары — когда берешь одно слово и делаешь из него другое. Превращаешь «слона» в «муху».
Все непонимающе смотрели на него.
— Ну вот, например, можно превратить «миг» в «час»: миг — маг — май — чай — час. Видите? Теперь вы попробуйте — «пса» в «кота».
Пес испуганно поднял голову. Терри стала гладить его, чтобы он опять заснул. Профессора Кузенса очень удивило, что мы не можем понять сути игры в пары.
— Эту игру, между прочим, изобрел Льюис Кэрролл, — сказал он с заметной грустью.
— Это ведь он был любитель маленьких девочек? — спросил Чик.
— Я поеду в Алит афишировать антисанитарный алкоголизм, — сказал профессор.
Чик с опаской взглянул на него:
— Мы не едем в Алит.
Профессор засмеялся:
— Нет-нет, это еще одна игра. Нужно назвать город, куда едешь, и то, что там будешь делать, — все на одну и ту же букву алфавита. Например: «Я поеду в Блэргаури брить блеющих баранов».
Профессор сделал еще одну попытку:
— Я поеду в Купар квасить кочанную капусту.
— А давайте лучше мы все поедем в Данди, — пробормотала Терри.
— И что мы там будем делать? — Профессор улыбнулся, ожидая ответа.
Тут все — кроме профессора и пса — утратили выдержку, и ситуация вышла из-под контроля, особенно когда Чик предложил Терри поехать в Вестеркерк и сделать там нечто непечатное с высушенной выдрой.
Воцарилась тишина, но минут через десять Терри сказала:
— Я есть хочу.
— А я бы не отказался посетить комнатку для мальчиков, — подхватил профессор Кузенс.
— Мальчиков? — повторил Чик, искоса взглянув на него.
— И еще здесь ужасно неудобно сидеть, — пожаловалась Терри.
Мне пришло в голову, что, наверно, я сейчас испытываю полную гамму ощущений, характерных для семейной вылазки на машине. Судя по всему, мимо меня прошло очень много аспектов жизни нормальной семьи. Только вместо нормальной семьи — матери, отца, сестры, бабушки и золотистого ретривера в «воксхолл-викторе» — мне подсунули эту странную пеструю компанию, которую не роднит ни кровь, ни любовь.
— Здесь нет ничего съестного? — с надеждой спросил профессор, открыл бардачок и стал вытаскивать оттуда разнообразные предметы: колоду потрепанных игральных карт, на которых красовались крупные женщины разной степени раздетости («Потрясающе интересно», — пробормотал профессор), пару наручников, бумажный пакет сплюснутых пирожных — «папоротниковых корзиночек» из пекарни Гудфеллоу и Стивена, моток бельевой веревки, большой кухонный нож и полицейское удостоверение с фотографией, на которой был Чик — только менее мясистый и менее лысый.
— Только не спрашивайте, как мне удалось его заначить, — сказал Чик.
— Как вам удалось его заначить? — немедленно спросила Терри.
— Иди нафиг. — Чик запихал все обратно в бардачок, кроме пирожных, которые разделил между сидящими в машине.
— Так, значит, Чик, вы служили в полиции? — спросил профессор Кузенс, а затем обернулся к нам, ухмыльнулся и сказал: — «Легавый», верно? — будто мы нуждались в переводе.