По дороге наша компания приросла за счет Андреа, сбежавшей от безумных Маккью. Андреа настороженно отнеслась к затее с похищением — ее отец был членом городского совета в Молтоне. Ее убедил только наш довод, что эта история будет полезна ей как писателю — например, послужит материалом для рассказа: «Антея — похитительница детей», что-нибудь такое. Я хотела свалить на нее заботу о ребенке — тяжело быть вором-домушником, если приходится таскать с собой большого толстого младенца, — но осознала свою ошибку, когда Андреа позеленела при виде Протея, измазанного едой (не помогли даже мои объяснения, что это всего лишь шоколадный пудинг «Робинсон»).
На самом верхнем этаже мы нашли еще одну карточку «Бюро частных расследований „Премьер“», приклеенную на дверь жвачкой. Дверь была заперта, а стекло в ней закрыто военных времен клеенкой для затемнения. Терри забарабанила в дверь, и через некоторое время — не сразу — нам осторожно открыл Чик, у которого теперь был еще более потасканный вид, если такое вообще возможно.
— А, это вы, — сказал он.
Мы, кажется, застали его за перетаскиванием старого шкафа для бумаг по истертому линолеуму. Чик пыхтел, и капли пота проступали на зарождающейся лысине. Пастозно-бледный, взмокший, — казалось, его сейчас настигнет сердечный приступ. Впрочем, он так выглядел при любой нашей встрече.
— Чего вам вообще надо? — мрачно спросил он. — Надеюсь, не денег — стерва меня до нитки обобрала. Ну не стойте столбами, помогите мне.
Шкаф для бумаг оказался легче, чем я ожидала, — он был пуст.
— Я думал завести женщину, — сказал Чик, разглядывая шкаф с таким видом, словно и впрямь собирался держать в нем женщину. — Чтобы печатала, подшивала бумаги… всякое такое…
Не подойдет ли ему Андреа с ее секретарскими талантами? Но она только что втащила Протея на пятый этаж и теперь лежала на полу, пыхтя, с закрытыми глазами.
— Будь как дома, устраивайся поудобней, — сказал Чик, перешагивая через ее распростертое тело, чтобы достать кулек жареной картошки из лотка с надписью «Входящие». — А я и не знал, что у тебя есть ребенок, — продолжал он, обращаясь ко мне. И предложил Протею холодный ломтик картошки.
— Это не мой.
— Будь осторожна, — сказал Чик. — За похищение сажают.
— Кстати, раз уж зашла речь… — встряла Терри…
Сьюэллы снимали большой полуотдельный дом под названием «Бирнам», примостившийся на склоне Лоу, где-то на середине высоты. В дом мы попали без всякого труда: мы еще не успели вытащить Протея из машины, а Чик уже открыл отмычкой замок задней двери. Я попыталась прикинуть, насколько бросаются в глаза четверо взрослых и младенец, проникающие со взломом в дом на тихой улице. Скорее всего, очень сильно.
— Ты уверена, что их нет? — в сотый раз прошипела Андреа.
— Нету, я же тебе сказала, — раздраженно ответила Терри. — Я слышала, как они говорили, что поедут в Эдинбург. А собаку оставят.
— Как удобно для сюжета, — бормочет Нора. — Если это можно назвать сюжетом.
Андреа вызвалась вести машину, в которой мы будем скрываться с места преступления, и по этой причине собиралась остаться снаружи, в «кортине». Но под допросом Чика она созналась, что не умеет водить.
Оказавшись в «Бирнаме», мы стали заглядывать поочередно в каждую комнату, переговариваясь шепотом, словно прихожане в церкви (или воры-домушники во время кражи).
— Мне кажется, это все как-то… незаконно, — пробормотала Андреа.
— Потому что оно и есть незаконно, блин, — буркнул Чик. — Я вам вот что скажу: если меня посадят за кражу собаки, которая притом даже на бегах не выступает, кое-кто мне за это заплатит.
Последняя фраза была явно адресована мне, но я не обратила внимания.
— Он только ругается ужасно, а внутри добрый, — утешила я Андреа, которая глядела на Чика в ужасе — раньше она его не встречала.
Терри обнюхивала комнаты в поисках собачьего следа и запаха.
— Он точно здесь, — сказала она с убежденностью медиума.
Я никогда не бывала в таком чистом доме — чистом, как выставочный образец или жилище роботов. Интерьер был оформлен в оттенках магнолии. Все вещи стояли по линеечке, в раковине не нашлось бы даже немытой чашки, и все подушки были тщательно взбиты. Мы крались по дому на цыпочках, как воры-медвежатники — точнее, воры-собачники.
В спальне ночная одежда Сьюэллов была аккуратно сложена в изножье кровати — его бордовая пижама, ее кружевное нечто, больше подходящее для медового месяца. Я положила Протея на перину — толстая, стеганая, атласная, она так и просила на ней развалиться, и я поддалась неодолимому соблазну и легла рядом с Протеем, сонно сосущим палец. Я бы точно заснула, если бы в этот момент внезапно, непонятно откуда не выскочил Хэнк — Малыш, отчаянно гавкая и скаля зубы.
Чик и Протей синхронно заорали, Андреа попыталась грохнуться в обморок, но Терри упала на колени и воздела руки горе, как дева-мученица, призывающая скорую смерть. Я не сомневалась, что ее сейчас разорвут на куски, но, к счастью, тут Хэнк — Малыш узнал ее и упал к ней в объятия. (Влюбленная девица — ужасное зрелище.)
— Ах, истинная любовь, — ехидно сказал Чик. — Ну хорошо, задача выполнена — мы можем идти?
Он вытолкал всех на лестничную площадку — и в этот миг мы услышали самый страшный из всех возможных звуков: в замке входной двери поворачивался ключ.
— Черт, черт, черт, черт, черт, — выразительно сказал Чик.
— Может, это воры, — шепнула Андреа.
Вероятность, что в один и тот же дом одновременно залезут две группы воров, была нулевая, но я не стала на это указывать. Вместо этого я осторожно показала вниз, туда, где у подножия лестницы Марта и Джей складывали сумки с покупками на пол из терраццо, оглядываясь — где же любимый песик, почему не бежит их встречать. Песик не бежал, поскольку Терри всем телом придавила его к полу.
— Где мамочкин маленький пусик? — кричала Марта, а Джей восклицал:
— Малыш, где ты, мальчик?
Но тщетно — Терри руками зажала мамочкиному пусику морду, так что единственной частью тела, которой он мог приветствовать хозяев, оставался бесшумно молотящий хвост. Вдруг Джей взлетел по лестнице — так быстро, что никто из нас не успел среагировать, — и в удивлении остановился при виде нашей живописной группы на верхней площадке. Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит.
— Вы ведь Мартины студенты? — растерянно произнес он. — Это что, какой-нибудь студенческий розыгрыш?
Он увидел Чика, явно непохожего на студента, и заметно встревожился. Тут Хэнк — Малыш вырвался у Терри из захвата и бросился на Джея, чтобы его приветствовать. Терри бросилась за псом, чтобы удержать его, и в результате пес и Терри врезались в Джея одновременно. Именно так и происходят несчастные случаи.
Наверно, то, что было дальше, можно объяснить с помощью законов физики — опорные точки, рычаги и прочее; тот факт, что выше уровня перил располагалась бóльшая часть Джея, чем под ними; соотношение суммарной массы Хэнка — Малыша/Терри против одного Джея. Но как ни объясняй, в итоге тело Джея перевалилось через перила и полетело вниз, в пролет лестницы, так быстро, что с его губ не сорвался даже крик. Мы уставились друг на друга в немом изумлении — все, кроме Протея, который уснул, положив голову мне на плечо.
Я поспешила взглянуть через перила вниз. Джей распростерся внизу, на первом этаже, и кровь собиралась лужицей на мозаичном полу вокруг его головы. Глаза были открыты; лицо если что и выражало, то удивление.
— Мертв, как ручка двери, — пробормотал Чик.
— Кажется, говорят «мертв, как забитый гвоздь», — поправила Андреа, не отрывая глаз от залитого кровью пола.
В наступившей глубокой тишине, нарушаемой лишь скулением верного Хэнка — Малыша, отчетливо доносился из кухни голос Марты, безмятежно трещавшей про кашемировые свитеры и «оазис культуры» — Эдинбург. В любую секунду она выглянет в прихожую и увидит своего мужа, только что бывшего живым и здоровым, в виде покойника (это все равно что труп, только чуточку длиннее), мертвого, как деталь строительной фурнитуры.
Протей вздрогнул, проснулся и заплакал, нарушив транс, в который мы все погрузились. Я отчаянно рылась в карманах, ища соску-пустышку, но нашла лишь рваный лист бумаги — беглую страницу «Расширения призмы Дж.», в которой Дж. падает в пролет лестницы и погибает.
Чудовищный крик разорвал тишину пригорода — Марта обнаружила внезапную кончину мужа.
— Дайте зажигалку, — настойчиво прошипела я Чику.
Он поднял бровь, словно сейчас было не время начинать курить (хотя если не сейчас, то когда?) и вручил мне просимое — безвкусную вещицу с голой женщиной на корпусе. Я выхватила зажигалку и подожгла лист. (Что ж, попробовать, во всяком случае, не повредит.) «Расширение призмы Дж.» злобно зашипело, занялось аквамариновым пламенем (а может, и бирюзовым, кто его там разберет) и превратилось в тонкую угольно-черную пленку, которая взмыла ввысь, повисела над лестничным пролетом и распалась дождем мелких обугленных фрагментов, похожих на черный снег.
— Твою мать, куда он делся? — произнес Чик, глядя вниз, в прихожую.
Ибо теперь там не было ни окровавленного Джея, ни визжащей Марты, ни каких-либо иных признаков жизни или смерти. Как будто нас всех постигла массовая галлюцинация.
— Сюр какой-то, — пробормотала Андреа.
— Смываемся нахер, — скомандовал Чик.
Мы единодушно поддержали его инициативу, выбежали из дома и как попало залезли в машину — в итоге Хэнк — Малыш краткий нереальный миг восседал за рулем «кортины». Наконец Чик и пес разобрались, кто где должен сидеть, и как раз когда «кортина» отъезжала от «Бирнама» (с Чиком на водительском месте), мы узрели машину Сьюэллов, которая появилась из-за угла и остановилась возле дома. К моей радости, Джей не только управлял машиной, но и череп у него был совершенно цел. Марта заметила нас и слегка скривилась, узнавая. Терри и бывшего своего пса она не видела, так как они залегли на пол.
— Значит, он умер, а потом он… не умер? — растерянно произнесла Андреа.