Сигурни вышла во двор. Ей не спалось. Отсюда хорошо видна была вершина Святой горы, опоясанная кострами, взблескивающая оружием. Зарево было настолько ярким, что затмевало звезды, и ночь походила на зловещий, кровавый закат. От этого зрелища у девушки сжалось сердце. Исполинская сила нисходила на вершину горы. Русы призвали своего Бога. И приход этой силы сокрушил и смял наваждение, преследовавшее Сигурни вот уже много дней. Ее дар проснулся, и она поняла, откуда грозит опасность. Но слишком поздно…
Ей почудился шорох на заднем дворе. Она сжала в руке рукоять ножа, который всегда носила на поясе. Шорох повторился. Девушка сделала шаг вперед, вглядываясь во тьму под забором. Краем глаза она заметила быстрое движение слева. Совсем рядом. Размытая тень метнулась к ней. Сигурни встретила ее ударом ножа. Клинок вонзился в плоть. Противник захрипел, но его рука уже сомкнулась на запястье девушки, сжалась. Сигурни едва не потеряла сознание от боли. Хотела закричать, но второй враг возник из-за угла дома и схватил ее. Жесткая, пахнущая дымом ладонь зажала ей рот. Девушка ударила его локтем свободной руки в ребра. Он крякнул и стиснул ее еще сильнее. Рука, зажавшая рот, слегка передвинулась, и Сигурни стало нечем дышать…
Глава 7Беда!
…А мне приснилось – миром правит любовь!
А мне приснилось – миром правит мечта!
И над этим прекрасно горит звезда, —
Я проснулся и понял: Беда!..
– Ну что, Кадыр, все готово?
Хузарин молча присел и протянул руки к огню. Он вел себя дерзко, не сразу отвечая, но этим он лишь пытался скрыть свой страх. Человек, который задал вопрос, пугал его до судорог. Страх бесил Кадыра – он, степной воин, – никогда ничего не боялся! Но этот лесовик с мертвыми глазами явно был одержим! И неизвестно, в какие глубины мрака смотрела его проклятая душа… Хузарин уже триста раз пожалел, что ввязался в это дело, хотя оно и сулило кое-какую выгоду. Он, скорее всего, сумел бы отвертеться, но мертвоглазый демон в человеческом обличье пообещал, что в случае его отказа в Белоозере узнают, куда девались девчонки, которые изредка пропадали во время его приездов в город. У Кадыра была одна слабость – он слишком любил здешних, северных женщин. Приметив, выкрадывал понравившуюся, забавлялся с ней, а потом выгодно продавал. Он делал это с умом, так – чтобы даже тень подозрения не пала на него и его караван. И пока Боги хранили Кадыра. Но вот появился этот…
«Главное, чтобы ты выманил его из города, а остальное – наша забота!» – «Но почему я? И потом – он же колдун, как они говорят – вещий! Как ты собираешься заманить его в засаду?.. И если он все узнает – я не смогу больше здесь торговать!» – «Если он действительно ВСЕ узнает – ты в любом случае не сможешь торговать здесь… Но не бойся – сейчас он ничего не видит. Есть один кудесник…» – «Но он увидит потом!..» – «Нет! Потому что потом – мы убьем его… Нужно только, чтобы он выехал из города, думая, что гонится за хузарским купцом… Хоть раз в жизни побудет в шкуре обычного человека… В последний раз… А ты, Кадыр, отдашь нам все стрелы, что есть в твоем караване… Взамен получишь наши…» – «Я вижу, что ты хочешь пустить варяжских собак по моему следу. Они станут мстить!» – «Ты что – боишься?! Как они достанут тебя в степи? Впрочем, ты прав – я хочу, чтобы щенок захотел отомстить. Он забудет обо всем и станет к весне, к полой воде готовить поход за твоей головой… Но не робей – до весны он не доживет!» – «Но у них сильное войско…» – «Мы его обезглавим! Тело без головы – мясная туша. У них нет больше способных вождей… А потом убьем всех! И ты сможешь приходить торговать в МОЙ город!»
Кадыр понимал, что этот человек безумец, но замысел… он мог сработать! И тогда он больше выиграет, чем проиграет, тем более что у него на самом-то деле – нет выбора.
– Все сделано – они у меня! – Хузарин хмуро взглянул через костер на своего собеседника. Тот смотрел прямо перед собой на языки пламени, словно не слышал ответа. – Их доставит Яхиф еще до рассвета. Жаль, что княжеский двор охраняется даже в праздник, но наша добыча не хуже. Этот Хаген – он почетный гость, и князю придется вмешаться, а тот, другой, – знатный человек, один из самых богатых в городе!
В мертвых глазах одержимого что-то сверкнуло. Тонкие губы раздвинулись, открыв не улыбку – звериный оскал. У Кадыра мороз продрал по коже, но он снова не подал виду. Лесовик теперь смотрел на него в упор и, казалось, забавлялся его внутренней борьбой.
– Значит, так. Когда он догонит тебя – с ним вряд ли будет больше пяти-семи десятков человек. Вы не вмешивайтесь, – а мы закидаем их стрелами с вершин. Одного стрелка против него мало – тот новогородец не справился, хоть и был хорош… Я выставлю три сотни – думаю, хватит. И еще двести человек в засаде – добьем тех, кто останется.
– Ты обещал…
– Да! Возьмешь их себе и уберешься в свою степь… Но попомни мои слова – погубит тебя твоя глупая страсть!
«Кто бы учил, да только не ты!» – Кадыр не был вещим и будущее прорицать не умел, но почему-то был твердо уверен, что проживет дольше, чем этот сумасшедший…
Еще когда на вершине Святой горы плясали клинки, Ольбард понял наконец – что же заслоняло ему внутренний взор все это время. Причина оказалась сколь проста, столь и неожиданна. Князь давно не сталкивался с прямым вмешательством враждебной воли в свои дела, и это усыпило его бдительность. И теперь кто-то достаточно сильный «подпустил тумана» в его вещий мир. Этот кто-то действовал хитро, обходными путями. Он не лез на рожон, вызывая на бой, – напротив, делал все, чтобы его присутствие осталось незамеченным. Однако мощь Перуновой Пляски оказалась столь велика, что незримый туман рассеялся и позволил князю увидеть своего врага.
Древний, седой старик в одеянии весского кудесника сидел у костра. Его сморщенное временем лицо казалось смутно знакомым. Вот жилистые руки с узловатыми пальцами извлекли из кожаного мешочка порошок из каких-то трав и метнули в огонь. Костер затрещал. Пламя на миг сделалось синим, и в нем мелькнули странные фигуры…
«Так вот кто это! – Ольбард недобро усмехнулся. – Мы скоро встретимся!» Он не сомневался, что старый колдун заварил свое зелье не просто так. Что-то стояло за всем этим, но что – пока не удавалось рассмотреть… Однако серебряная нить уже сияла во тьме, и князь знал – где прячутся его враги…
Едва празднование завершилось и лес мечей встретил восход, как Ольбард взял полусотню воинов и помчался по следу. Копыта коней глухо гремели по лесным тропам. Нить вела князя в глухомань, куда не всякий охотник отваживается направить свой путь, но он уверенно находил дорогу. Его гнало вперед ощущение, что с каждым мгновением нарастает опасность, что можно не успеть. И он спешил, как не спешил, пожалуй, никогда в жизни.
Когда все наконец закончилось, Савинов чувствовал себя как выжатый лимон. Единственное, чего сейчас хотелось, – это упасть куда-нибудь и уснуть. Добираться до дому не было сил. Он едва дотащился до какого-то стога и упал в него. Последнее, что он услышал перед тем, как умчаться на крыльях сна, – был чей-то богатырский храп. Вполне возможно – его собственный.
Пробуждение оказалось не из приятных. Во-первых – трещала голова. У меда, выпитого вчера, оказались отвратительные постэффекты. Во-вторых – кто-то очень бесцеремонно тряс его, беспощадно ругая пьяницей. Сашка с трудом разлепил глаза и узнал Хагена.
– Какого хрена? – возмутился он. Казалось, только сомкнул веки, а уже будят. – Что стряслось? Небо упало?!
Но Хаген продолжал свирепо трясти его, добившись того, что зрение Савинова несколько сфокусировалось. Сашка даже сумел разглядеть выражение его лица… и тут же протрезвел.
– Что!? Да говори же!
Хаген посмотрел на него диким взглядом, еще разок встряхнул, словно не веря, что Савинов уже в норме, и…
– Сигурни пропала! Похитили ее!
– С чего ты взял? Может…
– Не может!!! Похитили, я говорю! На дворе следы, – кто-то в подкованных сапогах, как у всадника… Дворовые ничего не знают – перепились, сволочи… Князь чуть свет куда-то уехал. Нужно идти к его сыну, просить выслать погоню…
– Погоди! Ты хоть знаешь – куда?
Скандинав ошалело уставился на него:
– Н-нет…
– Понятно… – Сашка, охнув, поднялся и стал собирать манатки. – Ладно, пойдем. Вижу я, соображаешь ты плохо. Ну, одна голова – хорошо, а две – еще хуже… Особенно с бодуна.
И они пошли, а точнее побежали, потому что Хаген был явно настроен действовать быстро, причем неважно – как. У Сашки в голове словно мельничные жернова катались. Проснуться-то он проснулся, но башка отказывалась работать, как забуксовавшая в грязи полуторка. На краю сознания вертелась какая-то мысль, но ее никак не удавалось ухватить за хвост.
– А может, Ольбард как раз в погоню и…
– Нет! – на скулах Хагена закаменели желваки. – Он уехал совсем рано, даже не ложился. Уехал до того, как я узнал…
– Но он же вещий, может…
– Знаешь… последние несколько дней это… ну не пробиться туда, в общем.
– Куда? – Сашка никак не мог сосредоточиться.
– Туда, откуда все вещие смотрят! И видят… Так вот, там сейчас как будто туман. Очень густой. Я и тебя-то еле отыскал, хоть ты и дрых тут на виду. А я умею искать, даже если следов нет… А вот Сигурни услышать не смог… Ну ровно стена, и все тут…
Некоторое время они шли молча. Савинов все больше приходил в себя. Хаген шел рядом, напряженный, как сжатая пружина. Глаза его недобро блестели. «Вот черт! А ведь я знал, что должна случиться какая-то пакость!» Они прибавили ходу.
– Слушай, давай заскочим домой. Покажешь место, а заодно и коней поседлаем. Чтобы сразу, если что…
– Давай…
След был едва различимый. Савинов, если бы Хаген не ткнул его носом, ни за что бы сам его не заметил. Некто в кованых сапогах перелез через тын на заднем дворе. Сашка посидел, рассматривая след, едва заметный на плотно убитой земле. Жернова в голове стали вращаться живее. Сигурни, наверное, вышла ночью, чтобы бросить взгляд на Святую Гору, благо та отсюда неплохо просматривается. А тут ее уже поджидали… Что же она, колдунья, не почувствовала опасности? Интуиция у женщин развита, – будьте нате! Или тоже туман помешал?