Несколько городов перешли на сторону Лже‑Диогена, и наконец, его войско обложило Адрианополь. 48 дней один из крупнейших городов Византии пробыл в осаде. Лишь с помощью хитрости удалось пленить самозванца и отразить нашествие половцев. Мнимый Лев был ослеплен и доставлен в Константинополь.
И даже лишенному зрения претенденту на императорский трон удалось бежать, на этот раз он появляется на Руси, при дворе Владимира Мономаха. Видимо Владимир поверил, что он действительно имеет дело с сыном императора, потому что князь выдает за него свою дочь Марию. В общем‑то, Лже‑Диоген был великолепным актером, если до Мономаха ему поверили половцы и население сдавшихся византийских городов. Дальнейшую его историю С.М. Соловьев распутывает, опираясь на русские летописи:
«Леон (Лев), без сомнения, не без совета и помощи тестя своего, русского князя, вздумал в 1116 году вооружиться на Алексея Комнина и добыть себе какую‑нибудь область; несколько дунайских городов уже сдались ему; но Алексей подослал к нему двух арабов, которые коварным образом умертвили его в Доростоле. Владимир хотел, по крайней мере, удержать для внука своего Василия приобретения Леоновы и послал воеводу Ивана Войтишича, который посажал посадников по городам дунайским; но Доростол захвачен был уже греками: для его взятия ходил сын Мономаха Вячеслав с воеводою Фомою Ратиборовичем на Дунай, но принужден был возвратиться без всякого успеха.
По другим известиям, русское войско имело успех во Фракии, опустошило ее, и Алексей Комнин, чтобы избавиться от этой войны, прислал с мирными предложениями к Мономаху Неофита, митрополита эфесского и других знатных людей, которые поднесли киевскому князю богатые дары ― крест из животворящего древа, венец царский, чашу сердоликовую, принадлежавшую императору Августу, золотые цепи и проч., причем Неофит возложил этот венец на Владимира и назвал его царем».
Русь была необычайно сильной в правление Мономаха, и весьма правдоподобно, что Константинополь стремился купить у нее мир, потому что Византию в это время (как, впрочем, и всегда) окружали не совсем дружественные половцы, печенеги, турки, крестоносцы, норманны… Скорее всего, именно в это время Владимир получил знаменитую шапку Мономаха, которой впоследствии короновались русские цари.
«Сказание о князьях владимирских» предлагает несколько иную версию появления на Руси самого древнего символа самодержавия:
«В то время правил в Царьграде благочестивый царь Константин Мономах и воевал он тогда с персами и латинянами».
Пожалуй, перебьем древнего автора и внесем некоторую ясность. С латинянами больше неприятностей было у Алексея Комнина, поскольку именно на годы его правления приходится первый крестовый поход. Толпы крестьян и отряды рыцарей ― вся эта гремучая смесь, часто не имевшая ни оружия, ни средств, ни хлеба, устремилась к святыням через территорию Византии. А Константин в основном боролся с внутренней оппозицией и с собственными полководцами.
«И принял он мудрое царское решение ― отправил послов к великому князю Владимиру Всеволодовичу», ― продолжает повествовать «Сказание…».
Однако Константина Мономаха не стало в 1055 г., когда его русскому внуку, Владимиру, было только 2 года. Так что Владимир Всеволодович не только не был великим князем, но и послов не мог принимать в силу своего юного возраста.
Во главе послов числится все тот же Неофит, митрополит эфесский, которого спустя 60 лет посылал Алексей Комнин к Владимиру. Естественно, митрополита мог отправить на Русь только один из императоров, ибо носить высокий сан в течение 60 лет ― это выше человеческих возможностей.
Подарки, согласно «Сказанию…» император собрал следующие:
«С шеи своей снял он животворящий крест, сделанный из животворящего древа, на котором был распят сам владыка Христос. С головы же своей снял он венец царский и положил его на блюдо золотое. Повелел он принести сердоликовую чашу, из которой Август, царь римский, пил вино, и ожерелье, которое он на плечах своих носил, и цепь, скованную из аравийского золота, и много других даров царских».
А это событие явно относится ко времени Алексея Комнина, когда князь Владимир получил киевский стол:
«И с тех пор великий князь Владимир Всеволодович стал именоваться Мономахом, царем великой Руси. И пребывал после того во все время с царем Константином в мире и любви. С тех пор и доныне тем венцом царским, который прислал греческий царь Константин Мономах, венчаются великие князья владимирские, когда ставятся на великое княжение русское».
Весьма сомнительно, что византийский император будет одаривать уникальными вещами грудное дитя, имеющее смутные перспективы на Киевский стол. Едва ли византийцы будут разбрасываться предметами, достойными императорской фамилии, ― при их меркантильности и при отсутствии достаточного повода для необыкновенного подарка. К слову сказать, Константин Мономах не баловал своих русских родственников драгоценностями даже когда имелся повод. Приданное его дочери, выданной за черниговского князя Всеволода, составила икона «Одигитрия». Она имела огромную духовную ценность, но не материальную. По преданию икона была написана евангелистом Лукой, и вывезена из Иерусалима в Константинополь в 1046 г. Владимир Мономах в XII в. перенес «Одигитрию» в Смоленск, и с этого времени она называлась Смоленскою. Считается, что именно благодаря иконе от стен Смоленска прогнали Батыя; во время нашествия Наполеона икона Смоленской Божьей Матери также находилась среди войска.
Подарки от императора ― вещь сомнительная, а вот мир с Владимиром Мономахом ценой редкостных вещей мог покупаться; византийцы не торговались, когда имелась возможность заменить золотом и прочими ценностями ― кровь и неопределенность военных сражений. Такой случай мог представиться во времена Алексея Комнина, но не Константина Мономаха.
Русский след византийского авантюриста
Во второй половине XII в. в источниках отмечается меньше контактов Византии с Русью. Между ними не было военных конфликтов, ― с одной стороны, это радует, с другой, свидетельствует об ослаблении Руси. Раздробленная на уделы страна уже не помышляет об активной внешней политике; и скоро она станет добычей завоевателей.
Перестают упоминаться и русские наемники на византийской службе, их сменили англосаксы, в огромном количестве появившиеся в Константинополе после завоевания Англии норманнами в 1066 г.; они продолжали бежать в Византию и в следующем столетии.
И, тем не менее, связи не разорвались окончательно; некоторые их формы стали настолько обыденными, что даже не упоминаются хронистами (например, назначение Константинополем очередного патриарха в Киев).
«Есть в тавроскифской стране город Киама (Киев), ― рассказывает императорский секретарь Иоанн Киннам, ― который превосходит все другие города, воздвигнутые там, и является митрополией этого народа, так как сюда прибывает и архиерей из Византия (Константинополя). У города есть и другие привилегии старшинства».
Да. В Киеве по‑прежнему находился митрополит. Он все также являлся крупнейшим городом Руси, но власть великого князя существенно уменьшилась в сравнении со временами Владимира Мономаха. Рядом с Киевом возникло относительно могущественное, независимое и алчное Галицкое княжество, ― его влияние распространилось вплоть до северных границ Византии. Политика русских княжеств становится сложнее, изощреннее, ― знакомство с Византией не прошло даром. Вместо бесхитростного и простого «враг», появляется принцип: «Враг моего врага ― мой друг».
Галицкий князь Ярослав Осмомысл (1153–1187 гг.) на словах признавал подчиненность Киеву, на деле же, был полностью независимым правителем. Изяслав киевский (1157–1159 гг.), в свою очередь, пытался сокрушить могущество Галича чужими руками; он обзавелся для этой цели ручным князем ― Иваном Берладником. Этот изгой безжалостно грабил купцов Галича и даже пытался захватить несколько городов, подвластных Ярославу. Галицкий князь побил Берладника, но тут в защиту разбойника выступил формальный гарант справедливости ― Изяслав киевский.
Разозлившийся Ярослав в союзе с волынским князем захватил Киев, и вместо Изяслава на великокняжеском столе посадил Ростислава смоленского. Иван Берладник, лишившись покровителя, сбежал в Константинополь. Что ж, Ярослав галицкий отомстит и Византии за прием, оказанный его врагу. В Галиче найдет приют самый гениальный византийский авантюрист и впоследствии император ― Андроник Комнин. Его приключения необычны даже для времени, когда толпы крестоносцев бродили по Европе и Азии; когда странствующий король‑рыцарь, покинув Англию, разгуливал по миру в поисках острых ощущений. Не рассказать, хотя бы кратко, о похождениях Андроника невозможно. Воспользуемся для рассказа тем поводом, что двоюродный брат императора в самые трудные для себя времена находил приют на русских землях. И поскольку династические смуты сопровождали Византию довольно часто, то хотя бы об одной просто необходимо поведать читателю. Конечно, мы немного покривим душой, ибо все прочее братское соперничество было менее ярким и заметным, менее грандиозным, чем это.
Андроник Комнин родился в семье, слишком близкой к византийскому трону, чтобы прожить спокойную жизнь. Он приходился двоюродным братом императору Мануилу (1143–1180 гг.), более того, в детстве братья были лучшими друзьями, вместе воспитывались и взрослели. Пожалуй, детской привязанностью и объясняется долготерпение Мануила, хладнокровно переносившего попытки Андроника захватить императорский трон.
Мануил был достойным правителем. «В возрасте нежного юноши он уже превосходил благоразумием людей, состарившихся в делах, был воинствен и смел, в опасностях неустрашим и мужествен, в битвах решителен и храбр, ― описывает императора Никита Хониат. ― Ростом он был высок, хотя несколько и сутуловат». Иоанн Киннам добавляет следующие подробности из жизни Мануила: «Обладая великой силой тела, он ходил на медведей, нападал на кабанов и шел на них большей частью пеший с одним дротиком».