Византийский путь России — страница 21 из 56

Спустя несколько месяцев послушный константинопольский совет предложил Андронику императорскую корону, якобы для того, чтобы стать опорой несмышленому Алексею. Андроник жеманился как девица и отказывался от подобной чести. Тогда придворные подхалимы подняли его на руки и силой усадили на императорский трон; здесь же его облекли в царские одежды и возложили на голову диадему.

Те же самые подхалимы посчитали, что два императора на троне ― это слишком много. В угоду Андронику несчастного мальчика задушили тетивой лука. По словам хрониста, «когда тело покойного принесли к Андронику, он толкнул его ногой в бок и обругал его родителей, назвав отца клятвопреступником и обидчиком, а мать бесстыдной и всем известной кокеткой; потом иглой прокололи ему ухо, продели нитку, прилепили к ней воск и приложили печать, которая была на перстне Андроника. Затем приказано было отрубить голову и тотчас принести к Андронику, а остальное тело бросить в воду. Когда приказание было исполнено, голову тайно бросили в так называемый катават, а тело, закупоренное в свинцовом ящике, опустили на дно моря». Таким был конец императора Алексея, прожившего всего неполных пятнадцать лет.

Осталась маленькая вдова Алексея ― французская принцесса Анна; с ней Андроник, которому исполнилось 65 лет, вступает в брак. «Старик, отживший свой век, ― возмущается Никита Хониат, ― не постыдился нечестиво разделять ложе с женой своего племянника, цветущей, нежной, еще не достигшей одиннадцати лет; человек износившийся, престарелый, сгорбившийся от лет и хилый не посовестился обнимать девицу, еще не совсем развившуюся, крепкогрудую, с розовыми пальцами, каплющую росу любви».

Византийцы скоро поняли, какой зверь обосновался на троне. Все два года своего правления Андроник боролся с собственными подданными. Он убивал поодиночке и целыми толпами, изобретая все новые и новые виды казни ― с тем, чтобы доставить как можно больше мучений врагам. В кровавой круговерти он потерял человеческий облик; вид смерти, изуродованные тела и трупы приносили Андронику наслаждение. После подавления восстания в одном вифинском городе «он не позволил похоронить никого из повешенных, но оставил тела их, как особенного рода гроздья, висеть на виноградных лозах, которые поднимались и вились около деревьев. Трупы высохли на солнце и поворачивались от ветра, подобно пугалам, которые выставляются сторожами в смоковничных садах».

Смерть стала основным видом наказания для византийцев. Один из приближенный Андроника, некий Аарон, советовал не ограничиваться ослеплением, членовредительством и тюрьмой для провинившихся. Этот зловредный человек ссылался на собственный пример: при Мануиле он был ослеплен, но при этом остался хорошим советником, «и что не только руками, но и одним языком, точно так же, как и острым мечом, может отсечь голову врагу». Следующий император, Исаак Ангел исправит ошибку Мануила и прикажет отрезать Аарону язык.

В юности Андроник без раздумий бросался в самые опасные авантюры; на склоне лет, его обуял страх и маниакальная подозрительность. Периодически он убивал собственных подхалимов, своих вернейших слуг и самых усердных исполнителей его желаний, тех, кто его поддерживал, кто помог обрести власть. Из опасений мести уничтожались все родственники казненных. Так, борясь с заговорами, безумец выбивал почву из‑под собственных ног.

Внешние враги не преминули воспользоваться византийскими смутами. На востоке бесчинствовал конийский султан. С запада пришел еще более опасный враг ― сицилийские норманны; они взяли Фессалоники и упорно рвались к столице. На Кипре захватил власть бежавший Иссак Комнин; в Болгарии подняли восстание братья Петр и Асень, и страна больше не вернется под власть Византии; объявила независимость и Сербия. Мстя Мануилу, Андроник за два года погубил могущество Византии, и она никогда не возвратится к прежним границам.

Андроник понимал свою обреченность, и напоследок старик предался невиданному разврату. «Часто оставлял он город и с толпой блудниц и наложниц проводил время в уединенных местах, где благотворнее воздух; любил забираться, подобно зверям, в расселины гор и прохладные рощи и водил за собой любовниц, как петух водит куриц или козел ― коз на пастбище». Для полного наслаждения этот юморист увешал портики центральной площади Константинополя оленьими рогами, намекая гражданам на распутство их жен.

Казалось, откуда браться силам у старика на седьмом десятке лет? Однако этот византийский Леонардо да Винчи был неутомим в деле изобретательства ― его бы гениальный ум направить на пользу государства! По словам Никиты Хониата, «он прибегал к пособию различных мазей и изысканных снадобий, чтобы укрепить свои детородные члены. Он ел даже нильское животное, очень похожее на крокодила и называемое скингосом, которое обыкновенно в пищу не употребляется, но имеет свойство раздражать и возбуждать похоть».

Византийцам Андроник перестал доверять совершенно; его охраняли исключительно варвары, по большей части не понимающие греческого языка. Но самым надежным другом императора стала огромная злая собака, «которая могла бороться со львами и опрокинуть на землю вооруженного всадника». Ночью собака привязывалась к дверям и при малейшем шуме жутко лаяла.

Между делом Андроник искоренил в стране страшнейший бич человечества ― коррупцию. Посылая в области правителей, он назначал им богатое жалование и в то же время предупреждал, что их ждет наказание, если нарушат закон в малейшей степени. А за наказанием у императора дело никогда не ставало. Чиновники времен Андроника ― мечта любого государства:

«Каждый, согласно со словами Пророка, спокойно лежал теперь под сенью своих деревьев и, собрав виноград и плоды земли, весело праздновал и приятно спал, не боясь угроз сборщика податей, не думая о хищном или побочном взыскателе повинностей, не опасаясь, что ограбят его виноград и оберут его жатву, ― восхищается Никита Хониат. ― Кто отдал кесарю кесарево, с того никто больше не спрашивал, у того не отнимали, как бывало прежде, и последней рубашки и насилием не доводили до смерти. От одного имени Андроника, как от волшебного заклинания, разбегались алчные сборщики податей; оно было страшным пугалом для всех, кто требовал сверх должного, от него цепенели и опускались руки, которые прежде привыкли только брать. Многие чуждались теперь и добровольных приношений, избегая их, как моли или какой‑нибудь заразы, гибельной для всего, что к ней прикасается… Он не продавал общественных должностей и не отдавал их каждому желающему за какое‑нибудь приношение, но предоставлял их даром и лицам избранным».

Остается только пожалеть, что столь талантливого человека безнадежно испортили жажда власти и чувство мести по отношению к двоюродному брату.


Чаша терпения византийцев наполнилась до краев, и в сентябре 1185 г. она выплеснулась на константинопольские улицы. Поводом явилась неудачная попытка убийства Исаака Ангела. Это была обычная чистка византийской знати: мнительный Андроник убивал всех, кто имел какое‑то влияние и являлся его потенциальным конкурентом. Однако вельможа оказался проворнее предыдущих жертв; он раскроил надвое исполнителя приговора, кому‑то из слуг отрубил ухо и укрылся в Софийском соборе. Поступок вызвал восхищение народа. Церковь окружили толпы вооруженной чем попало черни, затем были разломаны ворота государственных тюрем и на свободу вырвались тысячи людей, которым терять было нечего.

Недавно гонимого Исаака Ангела объявили императором; это было настолько неожиданно, что тот попытался отказаться от предложенной чести. Но один из священнослужителей снял хранившийся в церкви венец Константина Великого и возложил его на голову вельможи.

Когда Андроник возвратился из загородного дворца в столицу, он понял, что ничего уже нельзя исправить. Присутствие духа не покинуло старика и теперь; Андроник не переставал верить в свою счастливую судьбу, ведь он десятки раз попадал в подобную ситуацию и всякий раз спасался. Низложенный император снял пурпуровые сапоги, сбросил с шеи тяжелый крест, надел варварскую шапку и устремился к морю. С собой он взял двух женщин: девочку‑императрицу Анну и свою любовницу‑флейтистку. Бежать Андроник решил к давнему другу ― галицкому князю Ярославу Осмомыслу, так как «все римские области, равно как и владения других народов считал для себя не безопасными».

В сопровождении лишь немногих слуг он появился в маленьком порту. Жители знали ситуацию в столице, но, тем не менее, не попытались задержать тирана. Даже беззащитным, Андроник внушал такой ужас, что все дрожали при одном только его виде. Ему спешно подготовили корабль. «Но, кажется, и море негодовало на Андроника за то, что он много раз осквернял лоно его трупами невинных: ― предположил Никита Хониат, ― оно поднималось высокими волнами, расступалось безднами, силясь поглотить его, и несколько раз выбрасывало корабль на берег. Это помешало бедному Андронику переправиться до прибытия погони. Его схватили, связали и вместе с женщинами бросили в лодку».

Даже в таком положении низложенный император не предался отчаянью и боролся за свою жизнь до конца. «И теперь Андроник был тот же умный и находчивый Андроник, ― описывает печальные часы авантюриста Никита Хониат. ― Видя, что ноги не помогут, что руки ни к чему не служат и что нет у него меча, с которым можно было бы сделать что‑нибудь славное и разогнать схвативших его, он искусно изменяет голос и разыгрывает трагедию. Употребив в дело старинные сильные убеждения и искусно, как вождь муз, пробегая по струнам сладкозвучного органа, он начинает печальную и трогательную песню и, разливаясь соловьем, рассказывает, какого он высокого рода, насколько знаменитее многих по своему происхождению, как счастлива его бывшая судьба, как отнюдь не бедственна его прежняя жизнь, хотя он был в бегстве и ссылке, и как жалко несчастье, которому он подвергся теперь. На его пение отвечали еще более трогательным пением бывшие с ним умные женщины…». Удивительно, но женщины любили Андроника до глубокой старости; и даже маленькая Анна, мужа которой он убил, а саму сделал наложницей, отчаянно боролась за его жизнь.