Действия Карла привели византийского императора Михаила Палеолога в состоянии паники. Он срочно выдвигает проект объединения двух церквей и обращается за помощью к французскому королю Людовику IX Святому. Последний приходился братом Карлу Анжуйскому и имел репутацию самого благочестивого и справедливого короля Европы. Людовик искренне желал помочь Византии, и даже приостановил своими просьбами наступление Карла, но смерть миротворца в 1270 г. помешала осуществить добрые намерения.
Теперь некому было давить на совесть Карла Сицилийского. Однако судьба в последний момент пожалела многострадальную Византию: страшнейшая буря уничтожила большую часть сицилийского флота.
Некоторое время Карл Анжуйский восстанавливал силы, и в начале 70‑х г. XIII в. смог отправить войско в Грецию. Успехи сицилийцев в Греции и на Балканах заставили Михаила Палеолога торопиться с поиском союзников.
Византийский император обратился к папе с предложением объединить обе церкви: православную и католическую, ― в случае удачи этого проекта у Карла Анжуйского исчезал повод для захвата Константинополя. Время было не лучшим для союза, жизненно необходимого христианскому миру; в это время католическая церковь находилась на вершине своего могущества и мечтала не о равноправной унии, а только о заурядном поглощении восточной соседки.
Что ж, Михаил был готов на любые жертвы ради сохранения государства. Император принял римскую веру, сменил несговорчивого патриарха и беспрекословно принимал все требования Рима. В Византии начала расти оппозиция Михаилу, но он безжалостно бросал в тюрьмы противников унии. Все же Михаил добился, что папа личной просьбой убедил Карла отложить поход на Константинополь. Страна вновь получила передышку.
Михаил Палеолог, по мнению церковного историка, «стал вдохновителем и первой жертвой блестящей, но часто противоречивой и самоубийственной дипломатической игры с востоком и западом, направленной на выживание освобожденной столицы». Византия окончательно потеряла Болгарию и Сербию ― не только в качестве подвластных территорий, но и как стратегических союзников. Эти славянские страны склонились к альянсу с Карлом Анжуйским и вели свою дипломатическую игру с Римом. К Сицилийскому королевству присоединилась и Венеция ― давняя соперница Византии.
Византия продолжала балансировать на краю пропасти. В 1274 г. между обеими церквями была заключена Лионская уния. Но Карл Анжуйский оказался не менее изощренным дипломатом, чем Михаил. Он сумел передать папский трон своему лучшему другу, французу Мартину IV, который аннулировал унию с Михаилом и открыл путь на Константинополь для Карла. Против Византии создалась громадная коалиция: изгнанные и затаившиеся латиняне, венецианский флот, папа, сербы и болгары, и, наконец, Карла поддержала Италия и родная ему Франция. Сицилийский король мечтал о всемирной монархии «Юлия Цезаря и Августа»…
Византийский император опять переиграл могущественного врага, мастерский удар был нанесен в самом логове зверя. 30 марта 1282 г. в Палермо началось восстание против французов, получившее название ― Сицилийской вечерни (сигналом к восстанию послужил колокольный звон, призывающий к вечерне). В короткое время сицилийцы вырезали всю знать, составлявшую опору Карла Анжуйского. На помощь восставшим пришел еще один любитель приключений ― Педро III Арагонский. Испанец отразил попытки Карла вернуть остров и объявил себя королем Сицилии. В руках Карла осталась только Южная Италия, и бедняге пришлось забыть о планах покорения Византии.
Михаил приобрел мощного союзника на Сицилии и больше не имел нужды в союзе с Римом. Но торжествовать победу не пришлось и ему. В том же 1282 г. император погиб в битве с греческим деспотом Иоанном Дукой; погиб, отлученный обеими церквями, а православная церковь даже отказала ему в погребении. Такова была плата за спасение Византии.
Объединения обоих церквей не произошло; и как ни прискорбно, попытка Михаила принесла великому делу больше вреда, чем пользы. Император пытался силой навязать православному духовенству унию с Римом, но в результате в православной церкви произошел раскол, прохладным стало отношение к патриарху со стороны родственных церквей ― болгарской, русской, сербской. Более острыми стали противоречия между католичеством и православием.
Захват Константинополя крестоносцами осуждался папой Иннокентием III, но последний не преминул воспользоваться бедственным положением православной церкви. Православным правителям Болгарии и Сербии папа предложил королевские короны, которые были приняты. Давлению Рима подверглось Галицко‑волынское княжество ― крупнейшее из русских земель, обладавшее огромным экономическим, политическим и военным потенциалом.
«Римский первосвященник обратил удвоенное внимание и на Россию, ― пишет митрополит Макарий, ― и в том же (1204) году прислал легата своего к знаменитейшему из князей русских ― Роману галицкому. Посол Иннокентия III сначала старался убедить Романа в превосходстве римского исповедания пред восточным, но, встретив сильное обличение со стороны князя, думал подействовать на его честолюбие и сказал, что если он примет веру латинскую, то папа сделает его королем и покорит ему многие земли мечом Петровым. Тогда Роман, обнажив свой меч, спросил посла:
– Таков ли меч Петров у папы? Если такой, то он может брать им города и дарить другим. Но это противно Слову Божию, ибо иметь такой меч и сражаться им Господь запретил Петру. А я имею меч, от Бога мне данный, и пока он при бедре моем, дотоле не имею нужды покупать себе города иначе, как кровию, по примеру отцов и дедов моих, распространивших землю Русскую.
Посольство папы к Роману галицкому не только не склонило его к Римской церкви, напротив, еще более вооружило против нее, особенно при том всеобщем раздражении против латинян, которое чувствовали тогда все православные греки и русские за злодейское опустошение Константинополя».
Попытки Рима перетянуть на свою сторону Галицко‑волынское княжество предпринимались регулярно. В 1245 г. папа направил к монголам своего посла ― Плано Карпини. В Польше монах встретил волынского князя Василько. Как мы видим, у русского князя были неплохие отношения с соседями; и с Римом (особенно после монгольского разорения) Василько не прочь был установить связи. На это указывает теплый прием папских послов.
«Отсюда он повез нас в свою землю, ― рассказывает Плано Карпини. ― И так как он задержал нас на несколько дней на своем иждивении, чтобы мы несколько отдохнули, и, по нашей просьбе, приказал явиться к нам своим епископам, то мы прочли им грамоту Господина Папы, в которой тот увещевал их, что они должны вернуться к единству святой матери церкви; мы также увещевали их и даже склоняли к тому же самому, насколько могли, как князя, так епископов и всех других, которые собрались. Но, так как в то время, когда вышеупомянутый князь поехал в Польшу, его брат, князь Даниил, поехал к Бату, и его не было налицо, то они не могли дать решительный ответ, и нам для окончательного ответа надлежало ждать возвращения Даниила».
Как мы видим, русские князья не спешили принимать предложение папы, но тот не терял надежды получить под свое крыло Русь. Обмены посольствами продолжались, и папа пытался соблазнить Даниила галицкого традиционным способом: русскому князю предложили королевскую корону. Однако Даниил отверг высокую честь, ссылаясь на то, что папа не в состоянии оказать ему существенную помощь против татар, а последним вряд ли бы понравилось появление нового короля. В то же время митрополит Кирилл отправляется в опасное путешествие в Никейскую империю за благословением патриарха. Русь осталась последним и самым преданным членом «византийского союза», она не отвернулась от своей духовной матери в тяжелейшие времена. Даже, когда Михаил Палеолог заключил с Римом унию и сам принял католичество, Русь продолжала принимать у себя присылаемых Константинополем митрополитов.
В 1253 г. Даниил все же принял королевскую корону из рук папских послов, но этот шаг не имел никаких последствий. Риму не удалось подчинить своему влиянию православную церковь, не удалось создать и союз двух христианских церквей. В 1257 г. папа Александр IV (1254–1261 гг.) призвал к крестовому походу, как против литовских язычников, так и против русских «схизматиков».
Рим сделал ставку на силу и проиграл. В результате агрессивных действий папства между православием и католичеством возникла пропасть; мосты не наведены и по сей день.
Денежный мешок
Европа и Рим напрасно списали Русь с политических счетов после монгольского нашествия. У раздробленной опустошенной страны был прекрасный учитель, освоивший в совершенстве науку выживания в экстремальной ситуации, ― речь идет о Византии. Точно так же ее младшая сестра ― Русь ― неоднократно будет стоять на краю гибели, производя впечатление легкой добычи.
Первыми от обмана зрения пострадали шведы. Летом 1240 г. в устье Невы вошли их корабли; северные соседи высадились на берег и собирались направиться к Ладоге. Однако далеко от кораблей отойти не успели, так как у прибрежных жителей хорошо работала система оповещения. Старшина Ижорской земли немедленно сообщил о «гостях» в Новгород, а оттуда столь же скоро, как на пожар, примчался князь Александр. Он не стал тратить время на созыв ополчения, а привел с собой лишь небольшую дружину. Новгородцы нанесли шведам такое поражение, что у последних надолго отпала охота искать военного счастья на Руси… Но не навсегда ― история имеет свойство стираться в человеческой памяти.
Почти одновременно со шведами в наступление на Северную Русь пошли крестоносцы. Тевтонские рыцари в 1240 г. захватили Изборск, а затем и Псков. Немцев пришло поболее чем шведов, и устраивались они на чужой земле основательно. В Копорье крестоносцы построили крепость и, шаг за шагом, приближались к Новгороду.
Терпение новгородцев иссякло, когда немцы в тридцати верстах от города стали бить их купцов. Срочно послали за Александром Невским, ― такое прозвище князь получил за победу над шведами. И на снова молодой князь оправдал надежды новгородцев: в 1241 г. у немцев отняли Копорье, зимой 1242 г. они лишились Пскова, и, наконец, 5 апреля 1242 г. крестоносцев разбили на льду Чудского озера.