Персональную отлучительную грамоту патриарх отправил смоленскому князю Святославу, который выступил на стороне литовцев. Филофей строг, но он указывает путь искупления вины:
«Итак, хорошо сделал митрополит, что отлучил тебя: ибо ты совершил тяжкий грех против своей веры и своего христианства; поэтому и мерность наша имеет тебя отлученным за то злое деяние, и ты тогда только можешь получить от нас прощение, когда сознаешь, какое сделал зло, обратишься и раскаешься искренно и чистосердечно, и со слезами прибегнешь к своему митрополиту, прося у него прощения, и когда (митрополит) напишет (об этом) сюда к нашей мерности. Знай же, что отлучение удаляет и совершенно отчуждает человека от святой Божией Церкви, и умершее тело его, человека отлученного, остается неразрушимым в обличение его злого деяния. Итак, позаботься и попекись, чтобы искренно раскаяться и сознать свое прегрешение; и когда ты, вместе с митрополитом, напишешь сюда и будешь просить прощения, тогда и от нашей мерности получишь прощение и разрешение от греха и удостоишься молитв и похвал; тогда и Бог простит тебя, в чем ты согрешил пред Ним, и будет твоим Помощником в княжении и во всей жизни».
Вскоре политика Филофея по отношению к Литве переменилась до наоборот. В этом нет ничего удивительного: Византия никогда не стремилась иметь заклятых врагов, и при малейшей возможности обращала их в друзей. (Этой гибкости так не хватает нынешним государственным деятелям, и до обидного часто льется кровь там, где можно все уладить миром.) Патриарх зорко следит, чтобы конфликт не заходил слишком далеко, ― откуда нет возврата. В 1371 г. он направляет грамоту митрополиту Киевскому и всея Руси «с увещанием помириться с тверским князем Михаилом и не оставлять литовских епархий без пастырского надзора». Патриарх требует, чтобы Алексей не ограничивался Москвой, а прилагал все усилия, чтобы его влияние не ослабло и в остальных русских землях:
«Твое святительство хорошо знает, что когда мы рукополагали тебя, то рукополагали в митрополита киевского и всея Руси, ― не одной какой‑нибудь части, но всей Руси; теперь же слышу, что ты не бываешь ни в Киеве, ни в Литве, но в одной только (русской) стране, все же прочие оставил без пастырского руководства, без отеческого надзора и наставления. Это ― тяжкое (упущение) и противно преданию священных канонов. Тебе следует обозревать всю русскую землю и иметь отеческую любовь и расположение ко всем князьям, ― любить их равно и показывать к ним одинаковое расположение, благосклонность и любовь, а не так, чтобы одних из них любить, как своих сынов, а других не любить, но всех равно иметь своими сынами, всех равно любить. Тогда и они будут воздавать тебе полною и великою доброжелательностию, любовию и покорностию; а сверх того, ты получишь еще помощь от Бога. Знай также, что я написал и к великому князю литовскому, чтобы он, по старому обычаю, любил и почитал тебя, как и другие русские князья, и, когда ты отправишься в его землю, оказывал бы тебе великую честь, внимательность и любовь, так чтобы ты мог безбедно путешествовать по земле его».
Патриарх Филофей много сделал для единения Руси и возвышения Москвы. Лишь в течение июня 1370 г. им отправлено множество посланий: Дмитрию Ивановичу московскому, митрополиту Алексию, новгородскому епископу, смоленскому князю, «русским князьям, не хотевшим принять участия в войне против литовского князя», тверскому князю Михаилу… То были уроки выживания в неспокойном мире, уроки профессионала с тысячелетней историей. Обреченный и умирающий Константинополь передавал историческую эстафету Москве.
Флорентийская уния
К середине XIV в. турки отняли у Византии все земли в Малой Азии. Византия стала исключительно европейским государством; держава, по‑прежнему считавшая себя господином мира, сузилась до границ Константинополя с пригородами. Карлик неизменно мнил себя гигантом и активно пытался делать мировую политику. И самое удивительное, с его мнением продолжали считаться в разных концах планеты. Еще целых 100 лет последний осколок великого Рима любыми способами будет отодвигать неотвратимый конец. 100 лет будет стоять Константинополь в полном османском окружении; он увидит гибель тех, кто стремился оторвать кусок земли у ослабевшей и взывавшей о помощи Византии, ― судьба подарила великому городу такую непрошенную месть.
«Турки, выстроив множество кораблей, ― пишет Григора Никифор, ― не только стали нападать на острова, находящиеся на Эгейском море и за Эгейским, но стали также захватывать и грабить купеческие корабли. Они часто пускались и в Средиземное море, как будто оно принадлежало им, не встречая ни в ком сопротивления. Все это было гибельно как для латинян, так и для византийцев и еще угрожало большими опасностями в будущем».
Дальше ― больше! В марте 1354 г. турки захватили Галлиполи ― первый город на европейском берегу Дарданелл, ― именно с него начался османская атака на Европу. Константинополь, не имея сил к сопротивлению, предпочел договариваться. Иоанн VI Кантакузин (1341–1354 гг.) согласился выплачивать султану Урхану дань. Средств катастрофически не хватало, пришлось отдать туркам деньги, которые прислал великий князь Московский Симеон Гордый на ремонт храма Св. Софии. И, наконец, Иоанн Кантакузин выдал свою дочь за Урхана.
Оставив позади среди политых кровью руин пока еще цветущий Константинополь, турки продолжили покорять Балканы. Следующий турецкий султан ― Мурад I ― овладел Адрианополем и перенес в этот город свою столицу. «Великая» Сербия, еще недавно пытавшаяся овладеть Константинополем и стать полноправной преемницей Рима, свое величие похоронила на Косовом поле.
А ведь 15 июня 1389 г. сербский князь Лазарь имел все шансы на победу. Объединенное войско по численности было сопоставимо с турецким; на Косово поле вышли (кроме сербов) боснийцы, албанцы, валахи, венгры, болгары и поляки.
Во время битвы сербский патриот, Милош Обилич, притворившись перебежчиком, проник в ставку турецкого султана и, жертвуя собой, смертельно ранил кинжалом Мурада I. В стане турок возникло замешательство, но положение исправил сын султана ― Баязид, ― недаром он получит прозвище Молниеносный. Он немедленно принял командование, попутно приказав убить старшего сына султана ― Якуба. Все силы турок обрушились на фланги союзников, которые даже во время судьбоносной битвы ухитрялись ссориться между собой и враждовать. Окруженное войско потерпело страшнейшее поражение, а вместе с ним Сербия на долгие столетия попала под турецкое владычество.
Спустя четыре года турки захватили столицу Болгарии Тырново; еще один претендент в наследники Рима, пытавшийся захватить Константинополь, оказался в полной власти османов. А Константинополь продолжал стоять, хотя отныне вся Византия почти что умещалась в своей столице. По крайней мере, Баязид передал новому императору Византии Мануилу II (1391–1425 гг.) следующие рекомендации:
«Если ты хочешь исполнять мои приказания, затвори ворота города и царствуй внутри него; все же, что лежит вне города, принадлежит мне».
Словно издеваясь над Европой, Баязид Молниеносный с небрежной легкостью покорил Сербию, Болгарию, Македонию, Фессалию, Валахию, Боснию. Крестовый поход против него лишь погубил цвет французского рыцарства. От окончательной гибели Константинополь и всю Европу случайно спас другой азиатский хищник. Тимур (часто его называют Тамерланом) разбил Баязида при Анкаре в 1402 г. Гроза Европы оказался в плену; почти год Баязид Молниеносный следовал в носилках с железными решетками за хромым Тимуром, пока не умер от позора.
Со смертью Баязида турецкая угроза никуда не исчезла, и Константинополь понимал, что является чересчур лакомым куском, чтобы продолжать существовать слишком долго в окружении враждебного мира. В 1422 г. турки пытались взять византийскую столицу. Однако ромеи героически отбили приступ, а внутренние разногласия турок привели к снятию осады.
Союз с Римом был той соломинкой, которая могла спасти Византию от неминуемого конца. А спасти ее было в интересах всей Европы. Слишком поздно осознали гордые европейцы, что с гибелью презираемого осколка великого Рима нарушится баланс между Востоком и Западом. Веками Византия сдерживала попытки проложить дорогу на запад чуждым христианской цивилизации этносам. Плоды своей недальновидности европейцы пожинают и по сей день, и в особенности на Балканах.
Римская церковь имела реальную силу, она продолжала организовывать крестовые походы, хотя и не такие масштабные как первые. Папа Римский, как духовный лидер западных христиан, несмотря на периодические трудности, имел огромное влияние на жизнь и политику всей Европы.
К 30‑м годам XV в. Константинополь был подобен человеку, находящемуся на краю пропасти, ― почва рассыпается под ногами, а отступать некуда, потому что за спиной точно такая же пропасть. Турки готовились к последнему удару, и торговаться по поводу причастия ― квасным или пресным хлебом ― двум сестрам ― христианским церквям было не лучшее время.
В 1438–1439 гг. состоялся знаменитый Ферраро‑Флорентийский собор. На нем была предпринята попытка в очередной раз объединить два христианских течения. Казалось бы, Рим, как обычно, воспользуется трудностями умирающего Константинополя, чтобы окончательно избавиться от православия. Но, не тут‑то было! Возобладали принципы христианства первых веков нашей эры, с его лояльным отношением к различиям в обрядах церквей Востока и Запада. Еще несколько десятилетий назад принципиальные различия вызывали взаимные проклятия и анафемы, ― теперь же обе церкви принимали друг друга такими как есть.
«На Ферраро‑Флорентийском соборе заседали греки: император, патриарх и многие епископы, с которыми латиняне дискутировали на равных, ― приходит к выводам Вильгельм де Фрис. ― Была достигнута уния, которая вся целиком имела форму двустороннего пакта между двумя сторонами, которым принадлежали равные права ― союз двух церквей, которые прежде были разделены, их слияние в одну единую под одним общим главой, но с полным признанием их своеобразия. Никаких речей не было об отречении, об обращении в новую веру, об отпущении грехов виновным схизматикам и еретикам, об их возвращении в единый овчий двор… и т. д».