– Дорогой внук, я согрешил пред богом и лишил тебя законного наследства. Поэтому молю тебя, отпусти мне обиду, причиненную тебе; будь свободен и пользуйся своими правами.
Растроганный этой речью, Дмитрий охотно прощает деду его вину. Но когда он вышел от него, то был схвачен по приказу дяди Гавриила и брошен в темницу. Одни полагают, что он погиб от голода и холода, а другие ― он задохнулся от дыма».
Так потомок византийских императоров (правда, по женской линии) оказался на российском престоле. Получив высшую власть, Гавриил сменил имя на Василий.
Через женское потомство великокняжеской четы византийская культура и православие проникали вглубь Европы. «У великого князя Ивана от Софьи была дочь Елена, ― продолжает рассказ Герберштейн, ― которую он выдал за Александра, великого князя литовского, который был впоследствии избран королем польским. Литовцы надеялись, что через этот брак утихнут раздоры между тем и другим государями, достигшие весьма значительных размеров, но вышло так, что раздоры эти от этого еще больше усилились. Именно в брачном договоре было положено выстроить в определенном месте Виленской крепости храм по русскому обряду и дать в провожатые невесте известных женщин и девиц одной с ней веры».
Так как великий князь литовский медлил с исполнением соглашений, то московское войско тремя отрядами вторглось на его земли. Литовцы потерпели поражение в первой же крупной битве, множество их попало в плен, в том числе знаменитый военачальник ― Константин Острожский.
С именем Ивана III связывают становление русского централизованного государства. Именно в его правление был нанесен решительный удар по северным землям, где оставались сильными свободолюбивый дух и вечевые традиции. «Этот Иван Васильевич был так счастлив, ― повествует западный хронист, ― что победил новгородцев в битве при реке Шелони и, предложив после победы определенные условия, заставил их признать себя владыкой и государем и повелел им выплатить большую сумму денег; удалился он оттуда не раньше, как поставив там своего наместника. Наконец, по истечении семи лет, он вернулся туда, вступил при помощи архиепископа Феофила в город и обратил жителей в самое жалкое рабство; он захватил золото и серебро, отнял, наконец, и все имущество граждан, так что вывез оттуда свыше трехсот хорошо нагруженных телег».
Отнюдь не Иван IV Грозный, как принято считать, а Иван III сломил могущество Новгорода. Кстати, Ивана III также именовали «Грозным», но зверствами ему не удалось сравняться с внуком, и потому Грозным он остался только для современников.
Как истинный наследник византийских императоров, Иван III предпочитал действовать чужими руками:
«Лично сам он только раз присутствовал на войне, ― свидетельствует Герберштейн, ― именно, когда подвергались захвату княжества Новгородское и Тверское; в другое время он обыкновенно никогда не бывал в сражении и все же всегда одерживал победу, так что великий Стефан, знаменитый палатин Молдавии, часто вспоминал про него на пирах, говоря, что тот, сидя дома и предаваясь сну, умножает свою державу, а сам он, ежедневно сражаясь, едва в состоянии защитить свои границы».
И еще одно направление московской экспансии откроет Иван III, которое останется лишь завершить грозному внуку:
«Иван также ставил по своей воле царей в Казани, иногда отводил их пленными, но все же, в конце концов, под старость, потерпел от них весьма сильное поражение».
Казалось бы, Ивана III можно с полным правом назвать дальновидным незаурядным правителем, однако Сигизмунд Герберштейн рисует портрет весьма недалекого человека; гордеца, упивающегося собственным могуществом:
«Для женщин он был до такой степени грозен, что если какая из них случайно попадалась ему навстречу, то от взгляда его только что не лишалась жизни. Для бедных, угнетенных более могущественными и обижаемыми ими, доступ к нему был прегражден. Во время обеда он по большей части до такой степени предавался опьянению, что его одолевал сон, причем все приглашенные были меж тем поражены страхом и молчали; по пробуждении он обыкновенно протирал глаза и тогда только начинал шутить и проявлять веселость по отношению к гостям».
Далее западный дипломат объясняет, кто помогал Ивану III блестяще управлять нарождавшейся мировой державой:
«Впрочем, как он ни был могущественен, а все же вынужден был повиноваться татарам. Именно, когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город навстречу и стоя выслушивал их сидящих. Супруга его, гречанка, до такой степени негодовала на это, что повторяла ежедневно, что она вышла замуж за раба татар, а потому, чтобы оставить когда‑нибудь этот рабский обычай, она уговорила мужа притвориться при прибытии татар больным».
Софьи удалось выселить татарских послов и соглядатаев за территорию Кремля, а затем, в 1480 г., в результате знаменитого стояния на Угре, Русь окончательно избавилась от позорной вассальной зависимости от Орды.
Русский историк С.М.Соловьев многие изменения на Руси связывает с появлением византийской принцессы:
«Современники заметили, что Иоанн после брака на племяннице императора византийского явился грозным государем на московском великокняжеском столе; он первый получил название Грозного, потому что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание, возвысился до царственной недосягаемой высоты, перед которою боярин, князь, потомок Рюрика и Гедимина должны были благоговейно преклониться наравне с последним из подданных; по первому мановению Грозного Иоанна головы крамольных князей и бояр лежали на плахе. Современники и ближайшие потомки приписали эту перемену внушениям Софии, и мы не имеем никакого права отвергать их свидетельство».
Известно достаточно отзывов о деятельности Софьи. Примечательна беседа боярина Берсеня Беклемишева с ученым монахом Максимом Греком, имевшая место в правление сына Софьи ― Василия III:
– Как пришли сюда греки, так наша земля и замешалась; а до тех пор земля наша Русская жила в тишине и миру, ― жалуется боярин. ― Как пришла сюда мать великого князя, великая княгиня София, с вашими греками, так наша земля и замешкалась, и пришли нестроения великие, как и у вас в Цареграде при ваших царях.
Максим ответил на это:
– Господин! Мать великого князя, великая княгиня София, с обеих сторон была рода великого: по отце царского рода константинопольского, а по матери происходила от великого герцога феррарского Италийской страны.
Берсень возразил:
– Господин, какова бы она ни была, да к нашему нестроению пришла. Которая земля переставляет обычаи свои, та земля недолго стоит, а здесь у нас старые обычаи великий князь переменил; так какого добра от нас ждать? Лучше старых обычаев держаться и людей жаловать, и старых почитать; а теперь государь наш, запершись сам‑третей у постели, всякие дела делает».
Боярину не нравилось то обстоятельство, что старые княжеские и боярские роды теряли земли и влияние; московским князьям нужны только служивые люди, послушно исполняющие их волю. Точно также византийские императоры не позволяли усиливаться старым знатным родам, дабы не обрести в их лице конкурентов. Критику московский князь не приемлет, и потому Берсень Беклемишев за свой длинный язык отправился на плаху.
Иван III именует себя государем всея Руси. Пока этот титул не соответствует действительности: Псковское и Рязанское княжества будут присоединены только при его сыне, а западные и южные русские земли оказались в составе Великого княжества Литовского. Титул этот был политической программой Рюриковичей, но лишь во времена Романовых он станет реальностью.
Сын Ивана III ― Василий III (1505–1533 гг.) ― по словам хрониста, «во многом подражал отцу и сохранил в целости то, что отец ему оставил; сверх того, он присоединил к своей державе много областей не столько войною, в которой он был очень несчастлив, сколько своею ловкостью. Как отец его подчинил себе в рабство Новгород Великий, так сам он поступил с дружественным Псковом; точно так же получил он знаменитое Смоленское княжество, находившееся более ста лет под властью литовцев».
Сломил могущество феодалов также не Иван Грозный со своим бессмысленным террором, а его отец ― Василий III: «И он докончил также то, что начал его отец, а именно отнял у всех князей и других властелинов все их города и укрепления. Во всяком случае, даже родным своим братьям он не поручает крепостей, не доверяя и им. Всех одинаково гнетет он жестоким рабством…»
Власть великого князя поднялась до положения восточного владыки ― этакого всемогущего падишаха из сказок; впрочем, с не меньшим усердием расправлялся с непокорными вассалами французский король, и он желал полной власти над своими подданными («Государство ― это я»). И, конечно, по византийской традиции оба предшественника Ивана Грозного избавляются от возможных претендентов на престол. Иван III убил брата Андрея с двумя сыновьями, Василий III приказал убить двоюродного брата и держал в заточении племянника.
Великой власти почти всегда сопутствует огромная жестокость. Правление при помощи страха ― это естественно на Руси (при определенных обстоятельствах, вполне приемлемо и даже желательно). Хуже, когда этот страх вызывает самодур‑деспот, а не закон. Пока большинство боится, фавориты правителя бесстрашно расхищают богатства страны, ― периодически они сменяются и даже убивают друг друга, но справедливости никогда не знала Русь. «Я считаю его одним из самых неограниченных государей из существующих на свете, ― характеризует русского правителя Жак Маржерет, ― так как все жители страны, благородные и неблагородные, самые братья императора называют себя холопами господаря, т. е. рабами императора».
Под конец своего правления Иван III приходит к мысли, что один человек не в состоянии уследить за всем происходящим в стране, как бы он не хотел проявлять свою власть везде и по отношению ко всем. В 1497 г. был принят Судебник ― един