ый свод законов для Московской Руси, соединенной из множества удельных княжеств. Судебник не прижился на Руси, наместники в разных областях руководствовались чем угодно: Уставными грамотами, местными законами и, конечно же, собственным усмотрением. На Руси законов не любили всегда, и при малейшей возможности старались их не исполнять. Не потому что плохи законы или плох народ, но оттого что первый человек в государстве, которому надлежало подавать пример, презирал закон.
Великий князь, царь всегда бесконечно одинок: у него временные друзья, а родственные связи и подавно не принимаются в расчет. «Всех одинаково гнетет он жестоким рабством», ― такую форму правления избрали великие князья московские, и надо отдать должное, эффект был ошеломляющим: удивленная Европа, едва пережив шок от падения Византии, узрела на своих восточных границах невесть откуда взявшееся могучее православное государство.
Второй Рим умер ― да здравствует Третий Рим!
Москва
―
Третий Рим
Во времена Василия III и появилась знаменитая доктрина, объявившая Москву наследницей Рима и Константинополя ― наследницей единственной и последней.
Возникла она как бы случайно: в 1522 г. Николай Булев ― публицист, переводчик и личный врач Василия III ― перевел астрологический «Альманах» Штоффлера, содержавший предсказание о потопе в 1524 г. После гибели Византии подобные пророчества появлялись регулярно. Увы! Таким нестабильным было время. Конца света ждали в 1492 г., но вместо этого Христофор Колумб открыл Новый Свет.
Увлечение астрологией приобрело массовый характер, и перевод «Альманаха» не мог остаться без внимания. Псковский дьяк Михаил Мисюря‑Мунехин обратился за разъяснениями к Филофею ― просвещенному монаху Псковского Елизарова монастыря. Ответ был получен в конце 1523 или в начале 1524 года.
Филофей показал себя знатоком вопроса, его мысли поражают глубиной и последовательностью. Предрассудки, терзающие человечество и по сей день, решительно отвергаются старцем:
«А что касается семи планет и двенадцати звезд зодиака, и прочих звезд, и плохих часов, и рождения человека под какой‑то звездой, в час злой или добрый, определяющий участь, богатство или нищету, порождающий добродетели или пороки, многолетнюю жизнь или быструю смерть ― все то кощунство и басни».
Причиной падения царств Филофей называет не расположение планет, а божественную волю, которая свершается, когда народ изменяет истинной вере. Константинополь постигло наказание за Флорентийскую унию: «греческое царство разорено и не возобновится: все это случилось грехов ради наших, потому что они предали православную веру в католичество».
Труднее было объяснить, почему Рим продолжал стоять при всех своих заблуждениях, но Филофей справился и с этой задачей:
«И не удивляйся, избранник Божий, ― предупреждает старец, ― когда католики говорят: наше царство романское нерушимо пребывает, и если бы неправильно веровали, не позаботился бы о нас Господь. Не следует нам внимать прельщениям их, воистину они еретики, по своему желанию отпавшие от православной веры особенно из‑за службы с опресноками». Далее монах приходит к выводу: «… хотя великого Рима стены, и башни, и трехэтажные здания не захвачены, однако души их дьяволом захвачены из‑за опресноков».
Наконец, после пространных обоснований того, что причащаться следует квасным хлебом, но не пресным, Филофей в немногих строках излагает величайшую русскую доктрину. В послании на недосягаемую высоту возносится московский правитель; в этом, впрочем, нет ничего удивительного, так как по православным обычаям византийский император считался наместником бога на земле и стоял на ступеньку выше самых высоких отцов церкви:
«Итак,… скажем несколько слов о нынешнем преславном царствовании пресветлейшего и высокопрестольнейшего государя нашего, который во всей поднебесной единый есть христианский царь и правитель святых Божиих престолов, святой вселенской апостольской церкви, возникшей вместо римской и константинопольской и существующей в богоспасаемом граде Москве… Так знай, боголюбец и христолюбец, что все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве нашего государя, согласно пророческим книгам, это и есть римское царство; ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать. Много раз и апостол Павел упоминает Рим в посланиях, в толкованиях говорится: «Рим ― весь мир».
Это уже ярко выраженные претензии на мировое господство!
Идея преемственности: Рим ― Константинополь ― Москва существовала задолго до Филофея. Старец пошел дальше и смелее, ― с учетом последних тенденций в развитии русской государственности, а именно: Московская Русь превращалась в могущественное государство, она методично собирала национальные земли и даже присоединяла территории, которые никогда не относились к Руси.
Филофей предвосхищает развитие русской державности. Великий князь московский Василий III лишь несмело примерял царскую корону: по словам Герберштейна, «почетное имя царя он употребляет в сношениях с римским императором, папой, и, как я узнал, с государем турок. Сам же он не именуется царем никем, за исключением, может быть, владыки ливонского», ― старец же упорно называет Московию царством.
Доктрина Филофея настолько превзошла свое время, что осталась практически незамеченной даже честолюбивыми адресатами ― великими князьями московскими, а затем царями. Имя псковского монаха всплыло спустя более чем 300 лет, когда в 1861–1863 гг. его сочинения были опубликованы в журнале «Православный собеседник». В ту пору Россия стала поистине вселенским многонациональным государством; она занимала 1/6 часть земного шара и, соответственно, идеи древнего старца не казались такими фантастическими и несбыточными как 3 столетия назад.
Сигизмунд Герберштейн, неоднократно бывавший в Московии I‑ой половины XVI ст., в очередной раз повторяет легенду появления варяжских князей на Руси:
«Рюрик получает княжество Новгородское и помещает свой престол в Ладоге… Синеус сел на Белом озере, а Трувор в княжестве Псковском, в городе Изборске. Русские хвалятся, что эти братья происходили от римлян, от которых повел, как он утверждает, свой род и нынешний московский государь».
Вот как! Русских уже не удовлетворяет норманнская теория, им предпочтительнее вести родословную своих правителей из далекого могущественного Рима. Впервые эта идея прозвучала в «Сказании о князьях владимирских», созданном около 1480 г. Огромное место в этом литературном памятнике занимает фигура римского императора Августа, а в конце повествования мы узнаем, что Рюрик и его братья являются потомками Августа. «Сказание о князьях владимирских» имело большую популярность и в последующих веках, ― как мы видим, Герберштейн говорит о римском происхождении русских князей, как о неоспоримом факте. Несомненно, «Сказание» оказало влияние и на автора доктрины «Москва ― третий Рим».
Что ж, идея вселенского государства имела древние корни; к мировому господству шли десятки государств и народов, и Русь ― надо признать ― избрала не худший путь.
Идея старца Филофея не отличается новизной. Еще в 1492 г. митрополит Зосима присвоил Москве титул «нового Константина града», примерно в это же время появляется любопытная «Повесть о белом клобуке». Согласно ей, римский папа Сильвестр после обращение в христианство императора Константина получил от него в дар белый клобук. Подарок обладал чудодейственной силой, и, естественно, являлся предметом огромной ценности. Когда возникла угроза падения «второго Рима», константинопольский патриарх Филофей передал реликвию новгородскому архиепископу Василию Калике(1330–1352 гг.). В заключительной части повести излагается все та же доктрина «Москва ― третий Рим»: все царства должны соединиться в русском царстве, на Руси должен появиться патриархат.
Иван Грозный не любил этой повести по вполне понятной причине: клобук‑то получил не московский митрополит, а духовное лицо ненавидимого им Новгорода. В 1564 г. он передал право ношения белого клобука московскому митрополиту, затем это стало привилегией патриархов. Петр I, ликвидировавший патриархат, отдал право ношения белого клобука всем митрополитам русской церкви.
Россия заявила о своих правах на константинопольское наследство, но сделала это как‑то несмело. Местным оставался и масштаб мышления: Русь стремительно присоединяла новые земли, но продолжала оставаться исключительно русским государством, русские были угнетающей нацией по отношению к другим народам. Россия не поняла простую вещь: когда мечтаешь о вселенском государстве, то о национальности приходится если не совсем забыть, то, сделать вид, что забыли, и незаметно отодвинуть национальный вопрос на задний план. Как мы помним, в византийском содружестве не было главенствующей нации, все народы считали себя ромеями, а мощнейшей объединительной силой стало православие.
Нынешняя Россия, похоже возвращается к византийским принципам. С конца XX в. все чаще звучит вместо «русские» «россияне» ― слово это имеет наднациональный смысл, им именуются все граждане России, независимо от национальной и религиозной принадлежности. «Россияне» сменило не прижившуюся общность «советский народ», и будем надеяться, новый термин станет тем, чем для Византии было слово «ромеи».
Увы! История учит: чтобы стать даже не вселенским, но просто процветающим государством, необходимо забыть о ленинском «праве наций на самоопределение» и вообще о всякой демократии в национальном вопросе. В этом отношении показателен пример Сингапура ― одного из самых богатых государств по доходу на душу населения.
Страна славилась пестрым этническим составом: китайцы, малайцы, индусы, в меньшем количестве ― арабы, евреи, японцы, потомки европейских эмигрантов. В религиозном отношении получалась и вовсе гремучая смесь, которой трудно ужиться под одной крышей: буддизм, даосизм, конфуцианство, ислам, христианство различных конфессий, анимизм… В 60‑е годы XX в. в стране произошло несколько крупных межнациональных конфликтов. В ответ правительство Ли Куан Ю начало проводить политику религиозной и расовой гармонии. Если охарактеризовать ее кратко, то дальновидный премьер‑министра приказал замолчать основным спорившим национальностям ― китайцам, индийцам, малайцам ― и ввел единый для всех язык ― английский. В школах запрещено носить исламские платки. Ряд национальных окраин расселили в дома с многонациональным составом. Любое расистское высказывание жестоко каралось.