тийскому морю. Он с поразительной скоростью создает армию по немецким лекалам. «Объявленный в ноябре 1699 г. набор дал контингент для 31 полка численностью 32 тысячи человек, ― рассказывает о подготовке к войне историк Н.Д. Чечулин. ― Эти полки были обмундированы по новому образцу в зеленые кафтаны и треугольные шляпы, вооружены фузеями и за зиму настолько обучены воинскому артикулу, что саксонский генерал Ланген доносил Августу II, что он, к удивлению своему, нашел у московского царя 40 тысяч превосходной пехоты, которая не уступит немецкой».
Восторги немца оказались преждевременными: 19 ноября 1700 г. юный шведский король Карл XII вдребезги разбил 34‑тысячную армию Петра. Хваленые иноземные наемники, собираемые царем по всей Европе, при первом же соприкосновении со шведской армией перешли на ее сторону, ― во главе с командующим герцогом де Кроа.
Петр всегда бросает страну в опасность, не оценив шансы на победу. И всегда проигрывает первое сражение. Он суетится и спешит, но где суета и спешка ― там дьявол, там нет успеха. Ему оказалось мало науки под Азовом и Нарвой; весной 1711 г. 45‑тысячная армия Петра во время так называемого Прутского похода оказалась окруженной втрое превосходившей османской армией. Путем позорных уступок (в том числе и Азова) Петру удалось избежать гибели.
Справедливости ради, нужно отметить недюжинное упорство Петра. Он завоевал устье Невы и 16 мая 1703 г. заложил Петропавловскую крепость ― основу будущей столицы России. Петр оставил России превосходный флот, который в 1714 г. разбил‑таки шведов у мыса Гангут.
Флот, пожалуй, самое лучшее, что удалось Петру. Он был прирожденным кораблестроителем, и лишь ирония судьбы сделала талантливого столяра и плотника царем. «Никакое государственное дело не могло удержать его, когда представлялся случай поработать топором на верфи, ― рассказывает Ключевский о самой большой страсти царя. ― До поздних лет, бывая в Петербурге, он не пропускал дня, чтобы не завернуть часа на два в адмиралтейство. И он достиг большого искусства в этом деле; современники считали его лучшим корабельным мастером в России».
Еще Россия должна быть благодарна Петру за Петербург. О цене его можно умолчать, поскольку истек срок давности за смерть десятков тысяч строителей, и тех, кто добывал у шведов землю для города. Народ бежал от затей Петра куда угодно: в Сибирь, за границу, на Дон. Согласно переписи 1710 г. в Смоленской губернии население уменьшилось на 20 %, в Архангелогородской и Ингерманландской ― почти на 40 % в сравнении с 1678 г.
Вдобавок ко всему, Петербургом купцы не хотели пользоваться как портом. Как уже отмечалось, Балтийское море зимой имело обыкновение покрываться льдом и делаться не судоходным; особенно страдало от сезонной напасти устье Невы. Неудобными для торговли были узкие Датские проливы: в мирное время проходящие через них суда обкладывались пошлиной, в военное ― ничто не мешало Швеции огнем береговых пушек потопить проплывающий мимо корабль. И потому еще в 1719 г. количество ввезенных товаров в Петербург было вдвое меньше количества товаров, поступивших в Архангельский порт.
Недовольный таким отношением купцов к своему детищу, Петр с 1713 г. проводил протекционистскую политику: пошлины на товары, разгружаемые в Петербурге стали намного меньше архангельских. И наконец, в 1718 г. царь издал указ, запретивший экспорт хлеба и импорт основных товаров через Архангельск.
Перепись 1710 г. показала насколько ужасно положение России. Петр осознал, что его западная ориентация ведет к тому, что России может не хватить даже на его жизнь. Как ни удивительно, после долгих лет безжалостного истребления всего, что связано с бытом, традициями отцов и дедов, ― но именно в его правление копируются основные византийские институты власти.
В 1711 г. Петр учреждает сенат ― орган, без которого мы не представляем Древнего Рима, и который затем перешел в Византию. Российский сенат первоначально обладал самыми широкими полномочиями; всем людям и учреждениям под страхом смерти приказано исполнять его указы. Но, хотя сенат стал постоянным органом, необъятною властью он обладал лишь в одном случае: когда замещал отсутствующего царя.
В 1719 г. на Руси появится еще одно римское понятие, подчеркивающее преемственность от двух великих империй ― провинция; она станет основной единицей административного управления вместо губерний.
Наконец, в 1721 г. Петр I принимает титул императора и приложение к имени ― «Великий», ― также соответствующее римской традиции.
На склоне лет Петр понял, что быть наследником Рима почетнее, чем копировать привычки кокуйских пьяниц. Следующий шаг Петра можно было бы предсказать: он подорвал авторитет православной церкви, всю ее могущественную организацию втиснул в рамки обычного приказа ― синода; он привил у своих подданных рабские привычки, а с несогласными расправился, ― и теперь мог бы попытаться по примеру Александра Македонского объявить себя богом. Не успел…
Россия, как всегда удивляла мир: восточная деспотия щеголяла в западного покроя кафтане; и, превратив основную часть граждан только что родившейся империи в самых настоящих рабов, она желала стать полноправной наследницей свободолюбивых римлян.
И еще одно замечательное изобретение Петр внедрил на русской земле в 1722 г. Это «Табель о рангах». Вышеназванным документом Россия руководствовалась вплоть до 1917 г. Суть его в том, что служебная лестница состояла из 14 ступеней, и каждый чиновник должен начинать свое продвижение по службе с самой низкой ступени: коллежского регистратора ― на гражданской службе, и прапорщика ― на военной. На самом верхнем этаже счастливцев ждала должность канцлера, либо на военной службе ― фельдмаршала, на флоте ― генерал‑адмирала.
Представители знатных родов не получали никаких привилегий при прохождении служебной лестницы. Талантливые люди из худородного дворянства могли достигнуть высших должностей в государстве.
Еще одно существенное достоинство «Табеля», что дворянское сословие получило возможность обновляться за счет притока наиболее одаренных представителей других сословий. Каждый чиновник, дослужившийся до 8 ступени по гражданской лестнице, либо получивший первый офицерский чин становился потомственным дворянином. Это тем более важно, что после репрессий и непрерывных войн многие знатные фамилии пресеклись.
Источники утверждают, что Петр заимствовал положения «Табеля о рангах» из французского, прусского, шведского и датского «росписаний чинов». Однако подобным изобретением тысячу лет успешно пользовалась Византия. Еще в IV в. император Константин реформировал чиновничью систему, введенную за столетие до него Диоклетианом. В отличие от военизированной римской должностной лестницы, византийская была разделена на гражданскую и военную. Некоторые должности отмирали, еще больше появлялась новых; но в источниках строгая чиновничья иерархия присутствует на протяжении всей византийской истории. Например, сохранился список четырех классов византийских чиновников, составленный Филофеем ― придворным императоров ЛьваVI и Константина Багрянородного. Византийская бюрократия была весьма образованной, так как претендент на государственную должность обязывался к сдаче сложного экзамена. С другой стороны, ничто не мешало получать высокое место подле императора незнатным уроженцам из провинции, ― точно так же как торговавший пирожками Александр Меншиков дорос до генералиссимуса.
Екатерина II (1762–1796 гг.) и Александр I (1801–1825 гг.)
Она принадлежала к народу, с которым у русских часто были неприязненные отношения. Славянская память хранила легенды и сказания о том, как немецкие «псы‑рыцари» рвались к Новгороду и Пскову, как пытались подмять под себя земли Западной Руси, не тронутые монгольским нашествием, а Александр Невский, давший им жестокий отпор на Чудском озере, стал на Руси святым. Ее дед по боковой линии, Фридрих Карл, был женат на сестре ненавистного шведского короля Карла XII и погиб в начале Северной войны, сражаясь за него.
Софья‑Фредерика‑Амалия родилась 21 апреля 1720 г. в Штеттине. Ее отец Христиан Август принадлежал к ангальт‑цербтскому княжескому дому, а мать вышла из голштейн‑готторпского княжеского рода. Громкие имена и титулы были почти единственным достоянием семьи. Надо заметить, что принцев и князей в Северной Германии имелось бессчетное количество, но по фактическому положению они находились на уровне русских мелкопоместных дворян. Как позже призналась российская императрица, она приехала в Петербург всего с дюжиной сорочек, да тремя‑четырьмя платьями, к тому же сшитыми на вексель, присланный из Петербурга и предназначавшийся на дорожные издержки.
По меткой характеристике В.О. Ключевского «это был запоздалый феодальный муравейник, суетливый и в большинстве бедный, донельзя переродившийся и перессорившийся, копошившийся в тесной обстановке со скудным бюджетом и с воображением, охотно улетавшим за пределы тесного родного гнезда. В этом кругу все жило надеждами на счастливый случай, расчетами на родственные связи и заграничные конъюнктуры, на желанные сплетения неожиданных обстоятельств. Потому здесь всегда сберегались в потребном запасе маленькие женихи, которые искали больших невест, и бедные невесты, тосковавшие по богатым женихам, наконец, наследники и наследницы, дожидавшиеся вакантных престолов».
Мечтают решительно все, все строят безграничные планы, но лишь единицы упорно работают над тем, чтобы самые фантастические мечты стали реальностью. И судьба благоволит им, порой даруя даже больше распростирающихся фантазий.
Множество своих красивых имен девочка, не задумываясь, сменила на привычное русскому слуху и почитаемое на новой отчизне имя – Екатерина. Под этим именем она навсегда войдет в историю и станет известной всему миру, а ее прежние, данные при рождении… – о них будут иногда лишь вспоминать историки, изучавшие появление на земном Олимпе ярчайшей звезды.
Сыграло свою роль провидение, которое удивительно и вовремя иногда случается в мировой истории. Впрочем, как справедливо утверждал один ученый: «Случай помогает подготовленному уму». И наша Екатерина сделала все, чтобы использовать в полной мере эту судьбоносную случайность.