Австрийский император был вынужден поддержать Греческий проект Екатерины, дабы самому не остаться наедине с сильными врагами: Турцией и Пруссией. Сделал это он довольно неохотно и двусмысленно: «Что касается создания нового королевства Дакия с государем греческой религии и утверждением Вашего внука Константина сувереном и императором Греческой империи в Константинополе, то лишь ход войны может все решить; с моей стороны, осуществление всех Ваших замыслов не встретит затруднения, если они будут сочетаться и соединяться с тем, что я считаю достойным».
Что же помешало осуществить Греческий проект?
Во‑первых, традиционная жадность Австрии, повергнувшая в ужас Россию и Пруссию еще во время первого раздела Речи Посполитой. Теперь австрийцы желали получить обширнейшие территории на Балканах с выходом к Адриатике, а именно: город Хотин для прикрытия Галиции и Буковины, часть Валахии, Северную Сербию с Белградом, часть Боснии и Герцеговины, и даже венецианские владения Истрию и Далмацию. Венеции предполагалось компенсировать отнятые земли за счет полуострова Морея, островов Кипр, Крит и ряда других из Греческого архипелага.
Венецианцам едва ли понравились бы подобные манипуляции с их владениями, а ведь Венецию Россия всегда считала союзницей в борьбе с турками. К тому же, Россия позиционировала себя, как освободительница православных народов, а они из‑под власти турецкой лишь переходили под власть австрийскую – также не совсем родственную им в религиозном отношении.
Во‑вторых, страх перед остальной Европой, на глазах которой пришлось бы отрывать жирные ее куски. Не стоит излагать все тонкости тогдашней международной ситуации; отметим, что главный страх Австрии доставляла ее давняя соперница – Пруссия. И он не был безосновательным. Австрия потребовала от России, чтобы та держала в Польше вдоль Вислы и Варты корпус из 40 тысяч человек, готовый атаковать владения короля Пруссии. Сама же обещала выставить для совместных действий против турок от 60 до 80 тысяч солдат. Обещать – еще не значит выставить. Получалось, что Россия основную нагрузку в Греческом проекте брала на себя, а важнейшие дивиденды в случае успеха доставались Австрии.
В‑третьих, союзников отвлекали другие дела (впрочем, немаловажные). В 1783 г. Россия присоединила Крым – последний осколок Золотой Орды и недавний вассал Турции доставлял ей много неприятностей не одно столетие. В том же году был заключен, так называемый, Георгиевский трактат с Восточной Грузией, направленный против Ирана и Турции. Так Россия подбиралась к новому властителю Византийских земель с других сторон, не дожидаясь сомнительной помощи Австрии.
В 1787 г. Турция решилась на ответные шаги: в ультимативной форме она потребовала от России признания своих прав на Грузию и допуска османских консулов в Крым. Разразилась новая русско‑турецкая война (1787–1791 гг.).
У шведов также было много претензий к России. Летом 1788 г. хвастливый Густав III решил, что пришел его звездный час и напал на русские земли. Он надеялся овладеть Эстляндией, Лифляндией, Курляндией, и даже Петербургом. Ничего не завоевав и потерпев поражение в Финляндии, Густав III в 1790 г. был вынужден заключить мир. Россия показала, что способна вести одновременно две войны со своими старыми противниками и побеждать.
Гений Суворова и талант Ушакова не оставили туркам ни единого шанса на победу. А вот союзники – австрийцы – повели себя не лучшим образом. После смерти императора Иосифа II его брат и преемник Леопольд II в августе 1790 г. заключил мир с Турцией. Аппетиты Австрии оказались несоизмеримы с возможностями и желанием воевать. Чтобы сгладить вину, новый австрийский император предложил Екатерине свое посредничество в деле заключения мира с турками. Русская императрица отказалась от подобной помощи. И было затем героическое взятие Измаила, были удачные сражения на Кавказе и успешные действия русского флота. Турки сами запросили мира, который и был подписан в Яссах 29 декабря 1791 г. Согласно ему Россия присоединила Очаков с прилегающей областью, Турция признала Крым за Россией и ее протекторат над Грузией.
Вслед за этим продолжилось решение польского вопроса, вылившееся во второй и третий (1793 и 1795 гг.) Речи Посполитой.
О Греческом проекте Екатерина мечтала до конца своих дней, но воплотить его не хватило жизни.
Екатерина видела, что сын Павел не тот человек, который сможет вести гигантский корабль по имени Россия, а потому готовила к принятию трона любимого внука Александра. Он из вежливости уступил трон отцу, но очередной дворцовый переворот довольно скоро исполнил желание покойной императрицы.
Мы долго руководствовались эпитетами великого русского поэта, давшего весьма нелестную оценку Александру:
Властитель слабый и лукавый,
Плешивый щеголь, враг труда,
Нечаянно пригретый славой,
Над нами царствовал тогда.
Надо принять во внимание, что у императора и поэта были весьма натянутые отношения. Впрочем, любой настоящий поэт ругает власть, а тьма сочинителей, поющих дифирамбы властителю, в ту же тьму и уходят, прожив, впрочем, безбедную жизнь.
Оставим на совести поэта некоторые черты характера и внешности, но вот лукавство подмечено им неспроста. Пожалуй, в чертах Александра присутствовало то самое византийское коварство, которое, мягко маневрируя между препятствиями, позволяло добиваться в нужный момент намеченной цели.
Дипломатом он стал в раннем детстве, потому что самые близкие его родственники – бабушка и отец – всегда находились в состоянии или вражды или неприязни. Юному Александру приходилось по факту рождения находить общий язык с враждующими сторонами.
Наполеон – тонкий знаток человеческих душ, безошибочно выбиравший себе соратников, во время битв угадывавший поведение противника – не до конца понимал характер Александра. В беседе с австрийским дипломатом князем Меттернихом он признается:
«В Императоре Александре есть большая сила очарования, которую испытывает всякий при встрече с ним. Если бы я сам был способен отдаться непосредственно личным впечатлениям, то я привязался бы к нему от всей души, но наряду с его высоким интеллектом и умением очаровывать всех окружающих, в нем есть еще что‑то, чего я даже но сумею точно определить. Поясняя свою мысль, я мог бы еще сказать, что это «что‑то» заключалось в том, что во всем и всегда ему не хватало чего‑нибудь. Страннее всего то, что вы никогда бы не могли заранее определить, чего ему не хватит в данный определенный момент, так как это «что‑то» всегда являлось новым, неожидаемым и противоречивым».
Александр продолжил внешнюю политику Екатерины; ему удалось завершить многие дела, начатые бабушкой. 12 сентября 1801 г. манифест императора объявил, что Восточная Грузия вошла в состав России, царствовавшая династия Багратидов низлагалась. В 1803–1804 гг. к империи Александра была присоединена и Западная Грузия. Действия России затронули интересы Ирана в Закавказье, и это привело к войне между государствами. По праву победителя Александр в 1804–1806 гг. присоединил к России большинство ханств Северного Азербайджана.
Россия, окрепшая во время царствования Екатерины, теперь все чаще мечтала о столице православных христиан – Константинополе. И не только мечтала, но целенаправленно подбиралась к заветным местам. Биограф дома Романовых Н.Д. Чечулин напишет в главе «Внешняя политика Александра I до Отечественной войны»:
«До Екатерины восточный вопрос для русских был вопросом национально‑религиозным: на Черном море мы ничего не имели и желали изгнать турок из Европы. Со времен Екатерины Россия заняла совершенно исключительное положение. Русские консулы играли роль губернаторов в Турции, Черное море считалось морем закрытым, по которому плавали только турецкие и русские суда. В Архипелаге мы имели острова, и Дарданельский пролив был открыт для прохода русских военных кораблей».
Однако на известные проливы претендовала далеко не только Россия, и ей пришлось активно вмешаться в европейские дела, чтобы отстоять свое право на византийское наследие. Она еще некоторое время колебалась: принять сторону выскочки Наполеона, либо выступить с остальной Европой против него. Последнее казалось предпочтительнее, но 20 ноября 1805 г. солнце над Аустерлицем взошло для Наполеона.
И в трудные дни Александра не покидала византийская мечта. В 1806 г. русское правительство ведет переговоры со славянскими народами, подвластными Турции: болгарами, сербами, боснийцами и герцеговинцами; как пишет историк «Александр дал слово маленькой республике Семи Островов, что он не положит сабли своей в ножны, пока не добьется их самостоятельности».
Потом был Тильзитский мир в 1807 г. По мнению историков условия его были унизительными для России, в основном потому, что Россия была вынуждена присоединиться к континентальной блокаде Англии. Что ж, некоторые русские купцы действительно пострадали, но в большей степени блокада принесла неприятностей Лондону. Учитывая, что на тот момент Александр больше всего мечтал о Константинополе, то главным соперником была как раз Англия с самым мощным в мире флотом.
Н.Д. Чечулин считает, что Тильзитский мир был выгоден Александру (с учетом его далеко идущих планов) не меньше чем Наполеону:
«Никто из русских не был свидетелем беседы двух императоров; мог ли Александр полагать, что унижается пред Наполеоном, если рассчитывал через несколько месяцев осуществить грезы Екатерины – стать господином Константинополя и Дарданелл. Честолюбие, желание славы в гораздо большей степени руководило Александром, чем мечта об освобождении народов. Его любимая сестра, Екатерина Павловна, с которой он был особенно откровенен, первоначально вовсе не пришла в негодование от Тильзита; она соглашалась примириться с этим миром, если границами России будут, как утверждают городские слухи, Висла и Дунай, ибо тогда Россия станет неприступна и недоступна! У Александра в кармане уже был договор, в котором границами назначались Торнео и Дунай и были обещаны Босфор и Дарданеллы. Александр рассчитывал на завоевания в Турции, эти успехи примирили бы русское общество и народ с Тильзитом. Вопрос сводился к тому, можно ли было поверить Наполеону?»