На постсоветском пространстве мы наблюдаем то, чего боялся в свое время испанский социолог. Законы с легкостью меняются под очередного президента на внеочередном референдуме, и появляется очередной «Отец народа», «цветные революции» свергают законно избранных президентов, ― и это стало нормальным явлением. Подобные шалости граждане дружно одобрят, если их немного подкормить ― пусть даже обещаниями. Увы! Позабыта замечательная фраза: «Не хлебом единым жив человек». Нетрудно предугадать, что наступит потом, особенно если читать «Восстание масс» и немного знать историю XX в.
В.В. Путин, видимо, был знаком с процессом, и потому оставил без внимания «просьбы трудящихся» занять президентский пост на третий нелегитимный срок. Он остался у власти в качестве премьера, потому что страна на данном этапе нуждалась в сильном лидере, но закона не нарушил. Чтобы не допустить гипердемократии, США не меняют своей Конституции последние 200 лет (ограничиваются лишь поправками) и держат в рабочем состоянии электрический стул. Последнее изобретение необходимо в любом обществе, призабывшем христианские принципы: если не мораль, так страх не позволит Каину поднять руку на Авеля.
Вернемся опять к испанскому социологу. Не правда ли, ощущение такое, что этим словам не 70 лет, а 7 дней?
«Но для нынешних дней характерно, что вульгарные, мещанские души, сознающие свою посредственность, смело заявляют свое право на вульгарность, и, причем, повсюду. Как говорят в Америке, «выделяться неприлично». Масса давит все непохожее, особое, личностное, избранное.
Кто выглядит не так, «как все», кто думает не так, «как все», тот подвергается риску стать изгоем…
Вот страшный факт нашего времени, и я пишу о нем, не скрывая грубого зла, связанного с ним».
Кто‑то может не согласиться: сегодня выбор есть. Есть… Но кое в чем рамки выбора уменьшаются с паническим постоянством. Слишком упрямые рекомендации звучат со всех сторон: что кушать, на чем ездить, какие окна вставлять в квартиру, что смотреть по телевизору, что читать…
Например, одна солидная федеральная организация рекомендует книжным магазинам под тему «История, культура, искусство» отводить всего лишь 5 % площадей. (С точки зрения рентабельности.) Недалеко и до 0 %. Прочие СМИ, формирующие читательское мнение, дружно вопят о падении спроса (и даже провале) на литературу категории «non fiction». Массовому человеку остается только отметить, что историческую литературу читать не модно, а вместо нее взять чтиво, любезно рекламируемое в метро и троллейбусах. И никто никогда не узнает, что человечество многие тысячелетия ходит по одним и тем же граблям.
Если история еще кое‑как входит в рекомендательный список, то философии и вовсе не нашлось места. А ведь Ортега‑и‑Гассет предрекал: единственное, что может спасти Европу ― подлинная философия. От нее ученый хотел немногого: чтобы наука объясняла человеку массы: «хочет он этого или нет ― самой природой своей призван искать высший авторитет». Иначе будет полный хаос; парадокс ― хаос придет, когда люди станут слишком свободными, когда станет слишком много демократии. «Для господство философии вовсе не нужно, чтобы философы правили, ― писал социолог, ― как требовал в свое время Платон; не нужно также, чтобы правители философствовали, как требовалось впоследствии. Оба требования в основе неверны. Для господства философии достаточно существовать, т. е. ― чтобы философы были философами. За последние сто лет философы занимаются чем угодно, только не философией ― они стали политиками, педагогами, литераторами или учеными». Сегодня философ вынужден разгружать вагоны, чтобы в свободное от работы время заниматься философией.
Государству сегодня нужно, чтобы человек как можно меньше думал, больше развлекался, согласно своим узкоспециализированным знаниям нажимал кнопки, получал зарплату…, в общем, был предсказуемым и покорным. Государство и человек оказываются в положении бездушных механизмов. Наивно полагать, что сведение к «0» всякой общественной инициативы обеспечит стабильность. Джин заталкивается в бутылку, но он непременно оттуда выскочит, как только государство перестанет удовлетворять все капризы масс.
«Это стремление кончится плохо, ― предрекал испанский социолог. ― Творческие стремления общества будут все больше подавляться вмешательством государства; новые семена не смогут приносить плодов. Общество будет жить для государства, человек для правительственной машины. И так как само государство в конце концов только машина, существование и поддержание которой зависит от машиниста, то, высосав все соки из общества, обескровленное, оно само умрет смертью ржавой машины, более отвратительной, чем смерть живого существа».
«…это ― истинное новшество. Такого еще не бывало в истории, ― рассказывает о восстании масс Ортега‑и‑Гассет. И чуть призадумавшись, ученый опровергает собственную мысль. ― Если мы хотим найти что‑либо подобное, мы должны отойти от нашей эпохи, углубиться в мир, в корне отличный от нашего, обратиться к древности, к античному миру в период его упадка. История Римской империи есть, в сущности, история ее гибели, история восстания и господства масс, которые поглотили и уничтожили ведущее меньшинство, чтобы самим занять его место».
Оставит ли нынешнее общество своим членам возможность порыться в памяти человечества?
Не обойдем вниманием еще один знаковый момент. Описывая восстание масс в Риме, их неудержимое стремление в центр, Ортега‑и‑Гассет замечает: «Трагическим в этом процессе было то, что одновременно с переполнением центра шло обезлюдение, запустение окраин, приведшее к роковому концу Империи».
Что касается Рима, надо заметить, мечта поселиться в нем не носила характер эпидемии: ветераны охотно принимали участок земли в провинции и селились там, аристократы предпочитали приморские виллы, активно заселялись римлянами и завоеванные земли. Император Август даже принял ряд законов, чтобы препятствовать оттоку граждан из столицы.
Однако обратим внимание на нынешнюю Москву. Желание россиян попасть в пределы МКАД, не считаясь с массой житейских неудобств, становится поистине пугающим. Если бы испанский социолог мог увидеть сегодняшний город, претендующий на право называться преемником Рима… Вероятнее всего, он бы произнес: «Это конец!»
Еще в XVIII в. было заявлено, что каждый человек в силу своего рождения должен обладать основными политическими правами. Свобода, Равенство, Братство! За эти идеалы долго и упорно сражались. Их добились, но как только идеал становится действительностью, он неизбежно теряет благородный ореол. «Равенство прав ― благородная идея демократии ― выродилась на практике в удовлетворение аппетитов и подсознательных вожделений», ― приходит к выводу ученый. Видел бы он, что в XXI в. французы творили на улицах своих городов, когда пришло время логичной пенсионной реформы!
Выводы о том, что демократия портит людей, актуальны и по сей день, хотя словам Ортеги‑и‑Гассета семь десятков лет:
«У равноправия был один смысл ― вырвать человеческие души из внутреннего рабства, внедрить в них собственное достоинство и независимость. Разве не к тому стремились, чтобы средний человек почувствовал себя господином, хозяином своей жизни? И вот это исполнилось. Почему же сейчас жалуются все те, кто тридцать лет назад был либералом, демократом, прогрессистом? Если вы хотите, чтобы средний, заурядный человек превратился в господина, нечего удивляться, что он распоясался, что он требует развлечений, что он решительно заявляет свою волю, что он отказывается кому‑либо помогать или служить, никого не хочет слушаться, что он полон забот о самом себе, своих развлечениях, своей одежде ― ведь это все присуще психологии господина».
Оказывается, нельзя терять бдительности, даже когда страна прочно стоит на демократических рельсах; в один миг неведомый стрелочник может перевести движение совсем на другой путь, и большинство с удовольствием помчится в новое светлое будущее, выбрасывая из вагонов непохожих и перемалывая колесами меньшинство. Толпа идет за тем, кто говорит ее языком, ― это одна из самых больших опасностей демократии. Накануне прихода к власти Гитлера Ортега‑и‑Гассет предупреждал:
«Все наши материальные достижения могут исчезнуть, ибо надвигается грозная проблема, от решения которой зависит судьба Европы… Господство в обществе попало в руки людей определенного типа, которым не дороги основы цивилизации ― не какой‑нибудь определенной формы ее, но всякой цивилизации вообще. Этих людей интересуют наркотики, автомобили, что‑то еще; но это лишь подчеркивает полное равнодушие к цивилизации как таковой. Ведь эти вещи ― лишь продукты цивилизации, и страсть, с которой новый владыка жизни им отдается, подтверждает его полное безразличие к тем основным принципам, которые дали возможность их создать».
А ведь эта проблема висит над сегодняшней Россией. Большинство ее населения интересуют исключительно материальные блага. Любитель хорошей жизни, владыка голоса на избирательном участке с легкостью поддержит партию или особу, ― потенциального врага этой самой цивилизации. Человек толпы ненавидит всех, кто ведет цивилизацию вперед, потому что они его умнее; ненавидит тех, кто дает ему работу и зарплату, потому что они богаче его. В результате, его поддержкой с легкостью воспользуется очередной Цезарь, обещающий уничтожить всех, кого ненавидит человек толпы.
Самое парадоксальное, что изгоями и чужаками толпа считает то меньшинство, на котором и держится мир. Цивилизация ― это не природное, а искусственное образование, и ее нужно постоянно поддерживать в рабочем состоянии. Уберешь ненавистную большинству верхушку, ― этих продажных политиков, вшивых интеллигентов (как их любят называть люди, не отягощенные знаниями), заботящихся только о своей прибыли капиталистов, ― и мир превратится в хаос. Толпа, желающая оставить на земле людей по своему подобию ― остальных извести любым способом, готовит себе страшный конец.
По словам Ортеги‑и‑Гассета, большевизм и фашизм ― два нов